Чтение онлайн

 - Келда… Келда… - плача, звала Валькири.

 - Сейчас… Сейчас, милая…

 Она собрала все свои силы…

 Сердце заблудшее, эхо зовущее,  Спутало нити… Былое, грядущее,  Черное, белое, мнимое, сущее  В жизни единой сплелись.  В душу впивались осколки холодные.  Больно. Куда же ты, сердце свободное?  С воем набросились тени голодные.  Вот и расколота жизнь.

 По щекам Келды катились слезы, голова кружилась, а гортань будто раздирали разъяренные псы. Свод пещеры поплыл перед ее взором, темные пятна в глазах… короткие вспышки красного… Шум в ушах… Ноги стали совершенно ватными… Чья-то незримая рука, с жадностью копошась в душе девушки, вытягивала оттуда силы и смелость, забирала тепло, оставляя только могильный холод.

 Холод…

 Боль.

 Ты заплатишь нам за то, что посмела вмешаться в дело, касающееся только ведьм – нас и нашей маленькой сестренки-предательницы!

 «Нет… Нет…»

 И Келда пела дальше…

 Отзвуки эха то тише, громче,  Боль нестерпима, а лезвие тоньше.  Нет! Не хочу! Не терзай меня больше!  Душу мою отпусти.

 Валькири вдруг вскочила на ноги, бросилась к алтарю, громко рыдая, и стала хрупкими ручками разрушать каменный стол, разбирая по частям, разбрасывая в стороны темные валуны.

 Но голоса… голоса, льющиеся ОТТУДА, не замолкали.

 Издав неопределенный звук, то ли от отчаяния, то ли от триумфа, Валькири поспешно скрылась в темном углу грота, но спустя мгновение вернулась в центр, сжимая в руках длинное и крепкое с виду копье. Глаза ее загорелись…

 Прошлое – мертвым, живым – настоящее.

 Безумно крича, Валькири занесла копье…

 Те, кто в земле, сном незыблемым спящие,

 … И ударила по самому большому, плоскому камню.

 Пусть все былое уносят с собою.

 Дай им возможность уйти.

 Приди, сестра…

 Приди! Мы страдаем, мы так страдаем от жажды! И жажду ту способно утолить лишь одно…

 Лишь твоя кровь!

 - Нет!!! – закричала Келда, увидев, как обессиленная Валькири уже заносит копье, чтобы ударить…

 Саму себя…

 В самое сердце.

 - Нет!!!

 Девушка подбежала к дочери ведьмы и повисла у нее на плече, изо всех сил пытаясь вырвать копье из смуглых рук.

 - Нет, Валькири, не слушай их! Не надо! Опомнись, Валькири! Я здесь, я здесь! Ты слышишь меня? От-зву-ки э-ха… Отзвуки… Аааааах!!!

 Она с трудом подавила желание вновь поднять руки к горлу и оторвать от него невидимые клешни. Она не должна была поддаться… Она будет удерживать Валькири столько, сколько понадобится…

 Она охрипла, и из груди ее вырывались натужные, мучительные, едва слышные звуки. И все-таки это была песня.

 Отзвуки эха то звонче, то глуше…  Уши закрой и не слушай, не слушай!  Прочь уходите, не спящие души!  Прочь колдовство и обман.  Прочь прогоняю я эхо манящее.  Прошлое – мертвым, живым – настоящее.  Лоскуты рваные памяти проклятой  Пусть заберет океан.

 Келда даже не сразу заметила, что Валькири в ее крепких объятиях замерла, сильно дрожа, и выронила копье из рук.

 - Уши закрой и не слушай, не слушай! – плача, повторила Келда шепотом.

 - Прочь уходите, не спящие души!!! – закричала вдруг Валькири, вырвалась, нагнулась, подхватила копье и стала крошить разбросанные камни с остервенением в полыхающих ледяным огнем глазах.

 Она рыдала…

 Прочь прогоняю я эхо манящее.  Прошлое – мертвым, живым – настоящее.  Лоскуты рваные памяти проклятой  Пусть заберет океан.

 Ведьмы молчали.

 И только…

 Тора! Девочка моя… Тора!

 Валькири застыла, вытирая слезы.

 - Мама?

 Тора… Дочка…

 - Прочь уходите, прочь, прочь… - шептали губы несчастной девушки.

 Тора… Не убегай от меня… Не бросай меня, Тора!

 - Прости, мама. Прощай.

 - Валькири, прилив! – воскликнула вдруг Келда.

 Валькири встрепенулась.

 Это был не просто прилив… Это было нечто гораздо, гораздо большее.

 Ибо алтарь был разрушен, и неуспокоившиеся души ведьм вырвались на волю, но воля эта была для них губительна и смертельна. Они знали это, а потому с самого начала боялись разрушения каменного стола. Океан, могучий, великий, грозный Океан, почуял ведьм и наконец-то обрушил на них весь свой гнев, мстя за многовековое проклятие, на которое они его обрекли. Он ворвался в пещеру, неудержимый, страшный, сметающий все на своем пути. Он заполнил пещеру своей яростью, и ведьмы, боясь Его, словно птицы, не умеющие плавать, рвались ввысь, в небо, но небо, которое они еще восемьсот лет назад прогневали, не желало принимать их в свои объятия, ибо души их, отравленные ненавистью, были прокляты. Небо давило их, давило, и наконец обрушилось вниз, встретившись с Океаном…

 И Океан поглотил их.

 И смолкли навсегда их крики…

 И наступила тишина…

 А Келда… Нет, Келда не умерла, хотя уже успела смириться с неизбежностью своей смерти.

 Открыв глаза, она прежде всего увидела перед собою улыбающееся лицо Валькири, тонущее в золотистых лучах рассвета.

 - Я жива? – спросила она и закашлялась.

 Валькири помогла ей перевернуться на спину и выплюнуть воду, выходящую из легких.

 - Это ты… Ты вытащила меня. Как Локи. Ты… удивительное создание…

 - Тише, Келда, та, что спасла меня… Тише… Тебе нужно набраться сил, прежде чем мы отправимся в обратный путь.

 Келда изумленно посмотрела ей в глаза, не веря услышанному... и чуть не задохнулась от радости.

 - Домой? Но ведь ты сказала,… что я не вернусь!

 - Я специально солгала тебе. Хотела узнать, насколько ты была готова. Но ты… ты настоящий боец. Ты с честью прошла через битву.

 - А я уже думала, что никогда…

 Келда запнулась, еще раз кашлянула и потерла глаза, которые уже начинали слезиться.

 - И еще… - тихо начала она, с теплотой глядя в ледяные очи своей спасительницы. – Спасибо тебе. Тора…

 Старинные часы на стене показывали почти половину третьего, когда откуда-то издалека послышался звонок во входную дверь. Этот тихий, едва различимый на втором этаже звук, смутным эхом отозвался в замутненном рассудке Стеина. Крохотной серебристой рыбешкой под многометровой толщей холодной воды проскользнула равнодушная мысль: все-таки сунулся кто-то…

 Лежа на не расправленной кровати, Норсенг потер ладонями покалывающие веки. Столько ночей без сна, столько мыслей – о разном – столько сомнений… Сколько уже времени он провел вот так, не выходя из дома и почти целыми днями валяясь без дела и маясь от скуки, тоски и одиночества?

 Одиночества…

 Но ведь Стеин и сам никого не хотел видеть.

 И слышать – тем более.

 Все это время он слышал только тихие вздохи фру Ибсен, ее шуршание по хозяйству да несколько ее коротких фраз: даже старая служанка понимала, что его лучше не трогать. Она вообще почти все время молчала и вздыхала с тех пор, как умерла Кэйа.