Чтение онлайн

разочарования, вины и сочувствия, которые я ко всем испытываю. Во всех нас

есть что-то хорошее, и, мне кажется, я просто очень люблю людей. Люблю

столь сильно, что это вызывает во мне чертову грусть, превращая меня в

грустного, чувствительного, не ценящего хорошего человечка, рыбку,

Иисусика! Почему ты просто не радуешься этому? Я не знаю. У меня

жена-богиня, дышащая честолюбием и сочувствием, и дочь, которая напоминает

мне меня, каким я когда-то был. Исполненная любви и радости, она целует

всех, кто ей встречается, потому что все хорошие, и никто не причинит ей

зла. И это пугает меня в такой степени, что я практически ничего не могу

делать. Я не могу смириться с мыслью, что Фрэнсис станет таким же

несчастным, саморазрушающимся смертником-рокером, как я. Меня окружает

много хорошего, очень хорошего, и я признателен за это, но с семи лет я

стал ненавидеть всех людей в целом. Только потому, что им кажется столь

простым быть вместе и сочувствовать друг другу. Сочувствовать! Только

потому, что я очень люблю людей и сострадаю им, так мне кажется. Благодарю

вас всех из глубины своего пылающего, выворачивающегося наизнанку

желудка за ваши письма и вашу заботу, которую я ощущал все последние годы.

Во мне слишком много от сумасбродного, капризного ребенка! Во мне больше

нет страсти, поэтому помните: лучше быстро сгореть, чем медленно угасать.

Мир, любовь, сочувствие. Курт Кобейн.

Фрэнсис и Кортни, я буду у вашего алтаря. Кортни, пожалуйста, продолжай

ради Фрэнсис, ради ее жизни, которая будет гораздо счастливее без меня. Я

люблю вас. Я люблю вас!>

Как впоследствии разъяснила мать Курта, Бода было именем воображаемого

друга Курта в детстве. В записке это имя написано с двумя <д>, что делает

его похожим на имя Будды, придавая таким образом записке Курта смысл

духовного послания.

Проведенная позднее токсикологическая экспертиза установила, что в

крови Курта содержалось такое количество героина, которое могло убить трех

нормальных людей, а также транквилизаторы. Это вполне могло

свидетельствовать о том, что в момент самоубийства Курт плохо понимал,

что он делает. Его тело пролежало необнаруженным целых три дня, что мало

вяжется с утверждениями разных сторон о том, что Курта <лихорадочно>

искали.

Панихида проходила 10 апреля в сиэтлской унитарной церкви Истины. Место

было выбрано менеджером SOUNDGARDEN Сюзан Сильвер. Гроба не было, так как

тело Курта все еще находилось в распоряжении судмедэксперта. 200

родственников и приглашенных близких друзей слушали речь священника

Стивена Таулза, описывавшего самоубийство как <погружение в пучину греха>.

Одетый в темный костюм Крис сказал: <Мы помним Курта таким, какой он был:

заботливым, благородным и добрым>. Дилан Карлсон читал стихи буддистского

монаха. Брюс Пэвитт тоже сказал несколько слов своему ушедшему другу: <Я

люблю тебя. Я уважаю тебя. К сожалению, я опоздал на два дня, чтобы

выразить это>. Позднее присутствовавшая на церемонии фотограф Элис Уилер

вспоминала: <Примечательно, что там были все старые друзья, такие как

Дилан, Брюс и Слим Мун, но ни одного из так называемых друзей, которые

появились у Курта после того, как он стал знаменитым>. Таулз продолжил

службу чтением 23-го псалма, а потом Кортни читала фрагменты из <Книги

Иова> и рассказывала истории о своем муже. Завершил церемонию Дэнни

Голдберг, сказав: <Ты застал нас врасплох, Курт. Так расставаться

несправедливо>.

В тот же вечер 6000 фэнов собрались у Flag Pavilion, чтобы почтить

память своего кумира. Плачущие поклонники ныряли в близлежащий фонтан,

демонстрировали друг другу свои только что нанесенные татуировки с

надписью <kurdt> и сжигали свои майки в виде жертвы духу покойного.

Организовавший все это ди-джей Марко Коллинз был уверен, что <Курту

понравилось бы это. Это был один из тех направленных против истэблишмента

актов, ради которых он жил>.

Через динамики по всему городу транслировался голос Кортни, которая

зачитывала последнее обращение Курта Кобейна к своей аудитории.

Периодически она прерывала чтение, чтобы обратиться с саркастическими

замечаниями и упреками к покойному мужу. Несколько раз она назвала его

<задницей>, и в заключение призвала всех присутствующих, придя домой,

заявить родителям, чтобы они никогда не пробовали на детях свою <суровую

любовь>.

Впоследствии Кортни утверждала, что Курт оставил ей еще одну записку, в

которой среди прочего говорилось: <Ты знаешь, я люблю тебя, я люблю

Фрэнсис, и мне очень жаль. Пожалуйста, не следуй за мной... Я буду

защищать тебя оттуда. Я не знаю, куда я иду. Я просто больше не могу быть

здесь>. Хотя на самом деле эта записка была написана Куртом еще во время

римского инцидента 4 марта.

14 апреля тело Курта было кремировано. Часть его праха была отослана

Кортни на место захоронения в Индии, часть должна была быть захоронена на

публичном кладбище в Сиэтле после улаживания вопросов оплаты и охраны,

наконец, еще одну часть Кортни поместила в изображение Будды, стоящее у ее

кровати.

Для многих из его одиннадцати-двенадцатилетних фэнов гибель Курта

Кобейна явилась их первым соприкосновением со смертью. Поэтому их реакция

на нее во многом отразила одиночество и отчаяние Курта, его страх быть

использованным и затем брошенным. <Он бросил нас>, - сказала одна

заплаканная девочка на Лейк-Вашингтон-бульвар. Сиэтлская кризисная клиника