Я живой!
Шрифт:
— Наш проводник снес ему полчерепа из карабина: двенадцатый калибр, с близкого расстояния. — Бер устало махнул в сторону вертолета. — А вот, кстати, и он.
Из вертолета, цепляясь за дверь, выбрался потрепанный мужчина лет двадцати пяти и, пошатываясь, побрел за несущими носилки Котом и Зевсом.
— Зачем вы притащили его сюда? — Док сделал недовольное лицо. — Избавьтесь от него…
— Зевс попросил его оставить…
— Это что, бродячий пес, чтобы его оставлять? — Док поморщился. — Почему ты потакаешь его прихотям? Зевс такой же солдат, как и все.
— Парнишка спас нам жизни, — ответил Бер, уклоняясь от ответа. — Док, мы пристроим его, он не будет помехой…
Док ничего не ответил — он молча развернулся и зашагал в сторону лаборатории.
С Катей мне никто увидеться не дал. Да и вообще — обращались со мной как с пустым местом. Когда я подошел к Беру, чтобы поблагодарить его за то, что взял меня с собой, а не оставил без сознания там, в торговом центре, убер сказал, чтобы я благодарил Зевса за то, что жив, что если бы не он, командир группы оставил бы меня на съедение мертвякам.
Так начался мой первый день на базе «Лаба». Зевс — единственный обитатель базы, который относился ко мне, как к живому человеку, а не как к приблудной дворняге, рассказал мне, что базу прикрывают вояки. К своим операциям они уберов не привлекают, захватить территорию не пытаются: во-первых, не факт, что получится, а во-вторых, у Дока было что предложить жителям нефтеносного «Села». Лекарства. Антибиотики, обезболивающие, наркотики. По сути, Лаба была единственным во всем Некрополе производителем и поставщиком «свежих» лекарств. То, что приносили из рейдов искатели, вроде меня, не всегда можно было использовать, ведь даже у анальгина есть срок годности.
Лекарства распространялись через дилеров, которые путешествовали от базы к базе, налаживали каналы поставок, заключали договоры. Те, кто пытались кинуть дельцов, работающих на Дока, жили недолго и, как правило, несчастливо.
О расположении базы знали немногие. Попасть в число обитателей было практически невозможно. Хорошо защищенный периметр «Лабы» представлял собой что-то среднее между гигантским исследовательским комплексом и хорошо оборудованной военной частью. Как сказал Зевс: «Здесь все по-прежнему, так база выглядела и до эпидемии».
— Не ссы, Серег, — сказал мне убер, когда мы пришли в казарму. Мне выделили огромную для обычного человека верхнюю койку над местом угрюмого убера Васи. — Док с виду такой бездушный, но, глубоко в душе, он добрый… где-то очень и очень глубоко… Думаю, быть тебе дилером…
— А если я не хочу? — задал я тупой вопрос.
— Ну тогда не будешь… никем. — Ответил Зевс, чем вызвал улыбку на лице Василия. Недобрую такую ухмылочку.
Они все-таки нашли тела. Шнырь ведь подумывал пробраться на псарню и перебить всех шавок… Ан нет, все откладывал.
Именно один из этих мешков с блохами и учуял запах смерти. Натасканный на смрад мертвецов здоровенный кобель привел чистильщика к логову Шныря. Видимо, сучий сын почуял дух бойни, стоящий в берлоге бывшего попрошайки.
Когда чистильщик начал ломать дверь, Шнырь попытался затащить его внутрь, но проклятая псина вцепилась в мощное запястье чудовища, схватившего хозяина.
Собаку он убил, сдавив горло, и отодрал от руки вместе с куском собственной плоти — кобель, даже умирая, не расцепил мощных челюстей, но чистильщика нагнал слишком поздно: тот успел выстрелить в Шныря прежде, чем тот чудовищным ударом перебил человеку шейные позвонки.
Стрельба средь бела дня привлекла внимание. Его увидели. О нем узнали.
Травля началась в тот же день: озверевшие чистильщики заглядывали в каждую щель, поднимались на крыши, обходили все заброшенные здания.
И они его нашли. В офисе Марата. Чистильщики начали палить из всех стволов — но Шнырь не был тормознутым мертвяком. Нет, его сердце билось сильнее, чем у любого из дрожащих от страха загонщиков. Бывший попрошайка, а ныне дикий, ловкий, умный монстр чувствовал: его боятся. Чувствовал запах страха, что исходил от орущих во все горло стрелков.
Дрожащие руки — не лучший фактор для прицеливания. Улепетывающий Шнырь схлопотал пару шальных пуль — в бедро и предплечье, но это можно было назвать счастливым исходом…
«Они не успокоятся, пока не достанут меня», — думал Шнырь уходя от погони.
Бывший попрошайка разбежался, на ходу отшвырнув вылетевшего навстречу чистильщика, отчего бедолага врезался в ржавую «Газель» со спущенными колесами и затих. Шнырь оттолкнулся от земли и невероятно высоко подпрыгнул. У него получилось — крепкими пальцами он вцепился в самый край стены…
Когда мутант приземлился по ту сторону базы, перепуганные преследователи еще несколько секунд продолжали палить.
«Я вернусь», — зло подумал беглец, зигзагами убегая в сторону ближайших построек. С вышек продолжали стрелять, но в Шныря чистильщики так и не попали.
Косой не соврал. Он, в принципе никогда не врал, потому что торговцам информации верят до первой лжи. В лучшем случае, у них просто перестают покупать инфу, в худшем — линчуют.
Перевернутый полицейский микроавтобус искатели нашли под мостом, в мертвых зарослях высохшего камыша, как и говорил Косой. Внутри два плохо сохранившихся мертвяка, переломанные так, что даже встать не могут — мычат только да дергаются, похрустывая изувеченными костями. Водительское место пусто — видимо зараженный выполз через разбитое лобовое стекло. Арсен споро добил «инвалидов», пока Дима занимался обыском. Оба парня не снимали респираторов — в замкнутом пространстве «аромат» разложения чувствовался особенно сильно.
— Три штуки! — молодой искатель не мог сдержать восторга. — Бл…, три «огрызка», а в каждом по «склейке»!
— У этих еще, — Арсен закончил обыскивать добитых мертвяков и показал Диме добычу. — По рожку, две кожаные кобуры — одна пустая, в другой «Макар».
Небывалый куш: три АКСУ, восемь рожков (три «склейки» и два обычных), две кожаные кобуры и пистолет. Целое состояние. С таким арсеналом можно было и в «Село» податься — молодые, здоровые, при оружии. Могли и принять. Но с таким же успехом могли и порешить прямо на КПП, да забрать все добро. Тут уж как повезет.