Чтение онлайн

— Где Хельга? — рыкнул он на ближайшую девчонку, на которой из одежды были только фенечки и берестяной хайратник.

— Во-о-о-н, — протянула она. — Подружку, хи-хе, сторожит.

Яр дернул дверь спальни, и с облегчением обнаружил, что комната почти пуста. Окна так же завешены одеялами, на полу горит тусклая желтая лампа. Хельга сидит на краю разложенного дивана и сочувственно гладит по спине девушку, лежащую лицом вниз.

— Пришел, — обрадовалась Хельга. — Давай, забирай ее, я сюда людей из коридора запущу и наконец-то до толчка доберусь!

— Вы что ей дали? — хрипло спросил он, опускаясь рядом. Погладил Раду по плечу, убрал спутанные волосы с ее лица. Она спала.

— Полстакана «отвертки» и вторяков, — усмехнулась она, пальцами поправляя упавшую прядь синего ирокеза. — Никто ее не поил и не накуривал. Никто ее пальцем не тронул, и не тронул бы, но я, как видишь, все равно тут просидела все это время. Твоя девушка не умеет пить.

Яр жестом показал Хельге встать и быстро завернул Раду в толстое покрывало, на котором она спала. Она вздрогнула и сжала его рукав.

— Одеяло отдашь, я его сама шила.

— Обязательно, — пообещал он, осторожно поднимая спящую девушку на руки. — Зачем вообще ты ее сюда притащила?

— Она попросилась. Сказала, что устала бояться.

— Чего бояться?

У Хельги были черные глаза. В полутьме казалось, что лицо изуродовано двумя пулевыми отверстиями.

— Я не знаю. Если бы меня кто-то вроде тебя трахал — я бы вообще ничего не боялась. Кроме тебя.

… Молчаливым обаяньем,

Вместе с звоном, вместе с пеньем, о забвеньи говорят.

— Где Хельга? — спросил он, приподняв за капюшон ближайшего мальчишку. Он уставился на него с такой обидой, будто Яр сказал что-то про его мать. Мальчишка отвечать не собирался, поэтому Яр его слегка встряхнул и сказал что-то про его мать. Тогда он ткнул дрожащим пальцем в полумрак коридора, а потом вдруг побледнел и перекосился. Яр едва успел разжать пальцы и отойти на шаг, прежде чем мальчишку вырвало прямо ему под ноги.

В зале пытались танцевать. Диван перетащили в угол и перевернули на подлокотник и, судя по ритмичным вздрагиваниям, люди за диваном уже не хотели танцевать.

— Хельга! — рявкнул он, осознав, что скучный квартирный рейв вот-вот перейдет в еще более унылую оргию, а это в его планы никак не вписывалось. — Хельга!

— Ну что ты орешь, — хрипло выдохнула она из темноты приоткрытой кладовки, словно призрак из нефа готического собора. — Чего ты опять приперся?

— Поговорить нужно.

— Садись, — предложила Хельга, похлопав ладонью по вытертому линолеуму. По ее лицу растекались разноцветные пятна света. — Нет? Подними меня тогда, я в говно…

Яр наклонился, перехватил ее поперек талии и вытащил в подъезд, успев по дороге зацепить с пола чей-то пуховик и плотный черный пакет, из которого на ходу вытряхнул туфли. Бросил на ступеньки пуховик, усадил на него Хельгу и вручил ей пакет.

— Располагайся, — бросил он. Оглянулся, рыкнул на высунувшуюся в проем девчонку, захлопнул дверь и повернул торчащий снаружи ключ.

Хельга одобрительно хмыкнула, а потом победно улыбнулась и сунула голову в пакет.

— Тебе чего? Решил снова группу собрать? — раздалось из-под черного полиэтилена. — Я сказала родителям, что поставлю себе на руки утюг, если они не отстанут со своей скрипкой.

— О, уверен, это отличная идея, — поморщился Яр. — Положи этот идиотский жест на пол и толкни ко мне ногой, какая-нибудь драматическая истеричка подберет. Скажи-ка, ты знаешь кого-нибудь из этих людей?

Он протянул ей пачку фотографий. Хельга равнодушно перебирала карточки. На одной остановилась, с сомнением прищурилась и отложила в сторону.

— Вот это — какой-то мутный тип, который Раде… ноты продавал, — сказала она, доставая снимок Артура. — Это — Лемар, я у него кассеты покупаю.

— Какие кассеты?

— A-ha, — с вызовом ответила она. — И диски Эмили Отем. Еще он как-то достал «Ассу» и домашнее руководство по тантрическому сексу.

— И что же особенного в тантрическом сексе?

— Нифига не понятно. И стоит дорого, — пожала плечами Хельга. — А ты чего от него хочешь?

— Дисков A-ha. А что с мутным типом?

— Видела его пару раз, — уклончиво ответила она. — Он Раду из училища забирал… еще чаем приторговывал, — неожиданно сказала она.

— Чаем?..

— Да, у него были сборы иван-чая, ферментированного, с ягодами ирги. И книгами барыжил — старыми, он их на вес продавал. Я собрание Набокова купила в семи томах.

Небо чернело прямо у них над головой. Рада сидела, прижавшись к его боку. Она была совсем пьяной, пахла чем-то цианидно-вишневым, украденными у матери духами и канифолью, и Яр как-то особенно, до идиотизма беззаветно ее любил.

… Золотой!

Сколько нежного блаженства в этой песне молодой!

— Ярик, — сдавленно прошептала она. — Прости, я что-то совсем… я зря так…

Он молча поцеловал ее в макушку. Это было даже трогательно — она была почти на всех его концертах, ни один из которых он не сыграл трезвым. Вообще никто на тех концертах не был трезвым, кроме нее.

Перед ними стелилось море высыхающего разнотравья. К городу подкрадывался сентябрь, но пока август иссушающей жарой выпивал цвет из лепестков и стеблей. Они сидели на остывающем бетонном парапете смотровой площадки и смотрели как там, внизу, затихает город и отдыхает от дневного зноя густая трава, которой зарос окружающий холмы пустырь.

— А я что-то знаю, — вдруг заявила Рада. — Ты когда узнаешь — сразу меня разлюбишь.

А Яр тоже не слишком трезвым. Он был очень молодым, очень влюбленным, и точно знал, что у них с Радой впереди такая долгая, почти бесконечная жизнь, которую они могут потратить, обсуждая подобные глупости.

Яр не поверил ей тогда. Поцеловал, и в ее ответном поцелуе не чувствовалось ни приближающейся, ни случившейся беды.

После он ни секунды не жалел, что не стал ее слушать.