Чтение онлайн

Физика и химия – это язык, как и вообще любое наше знание. Но что есть язык? Это – формальная система для передачи информации, будь то речь, письменность, рисунок, язык жестов и т.д. Как ни странно это прозвучит, но лингвистика не решает проблему языка. Она лишь может поставить вопрос: Если язык является искусственным и внешним для самосознания, то как он вообще усваивается самосознанием? Чтобы выучить иностранный язык, нам достаточно памяти, которая поможет нам установить параллели между иностранным и нашим родным языками. Но младенец рождается без языка. Какие параллели устанавливает он? Еще до того, как ему начнут показывать пальцем предметы и давать им имена, он должен научиться видеть эти предметы. А это – уже язык. Видеть мир – значит уже владеть языком. Физика и химия говорят нам, что настоящая реальность состоит из атомов, а атомы – из квантов. В такой реальности есть лишь совокупности квантов и нет никаких предметов. А из чего состоят кванты? Пожалуй, из вакуума, из ничего. И как же это ничто превращается в наш предметный мир? Наше зрения как функция мозга уже есть язык. Не будь так, и мы, как персонаж фильма «Матрица», который вместо физического мира начинает видеть лишь биты информации, могли бы «увидеть» лишь вакуум, т.е. не увидеть ничего, как гипотетический мозг в колбе, у которого нет органов зрения. Тем не менее, как мы уже говорили, этот мозг должен знать себя. Как? Только посредством языка.

Феномен возникновения Вселенной и феномен возникновения самосознания (души) составляют единую онтологическую загадку, поскольку и то, и другое являются предметом нашего языка (мышления), но при этом сами возникают из того, что мы в своем языке именуем «ничто», которое выносим за пределы познаваемых объектов (и тут-то начинается наш мистицизм). Человек рождается как Вселенная, и Вселенная рождается как человек. О космической переменной в этой «антропной формуле» мы поговорим позже, а пока ограничимся самосознанием и его мышлением. Итак, мы имеем самосознание уже с языком. Но откуда взялся язык? Ж. Пиаже говорил: «Моя гипотеза сводится к тому, что условия возникновения языка составляют часть более широкой совокупности условий, подготовленной различными стадиями развития сенсомоторного интеллекта. Именно в этот момент появляется язык, и, следовательно, он может использовать все, что было достигнуто сенсомоторной логикой и символической функцией в широком смысле, в котором я употребляю этот термин, язык же является лишь ее частным случаем». Иначе говоря, способность к сенсомоторным реакция, а в конечном итоге, сама способность быть живым уже содержит в себе праязык.

Этот праязык может благоприобретенным только в том смысле, в каком благоприобретенной является для нас Вселенная. Если мы говорим, что младенец рождается без языка, то мы должны признать и то, что младенец рождается с глазами, но слепым, ибо для того, чтобы видеть, недостаточно только глаз как органов восприятии. Ведь и машине кроме фотоэлементов нужна программа распознавания объектов, отраженных в этих фотоэлементах. Но чтобы объекты, состоящие из ничего, стали предметами нужна до-программа, праязык. Ребенок уже должен обладать этим праязыком. Если программу создает он сам, то и реальность создает он сам. Реальность – это и есть Праязык. Пиаже, отстаивая свою сенсомоторную гипотезу, заявляет: «Да и если признавать гипотезу о врожденности языка, почему не признать того же и для символической функции во всем ее объеме, и, наконец, для чего-либо еще более общего?» Под «более общим» этот психолог подразумевает явлении саморегуляции живого организма, которое, конечно, нельзя признать врожденным и присущим разуму, ибо оно касается всей эволюции и всего организма. В нашем определении это «более общее» и есть дородовое для каждого из нас панпсихическое Сознание. А если самосознание – подделка Сознания, то и реальность есть лишь проекция самосознания на единое Сознание (ничто).

Именно к этому выводу пришел дзен-буддизм. Духовная практика медитации не соответствует рефлексии, как ошибочно полагают неофиты, пытающиеся сосредоточиться на своих внутренних мыслях и ощущениях, а прямо противоположна ей. Познавая себя, не обретаешь свободу, а увязаешь в своей душе (языке) еще больше, как змея, пытающаяся поглотить себя. Свобода – в самозабвении. Цель дзен в том, чтобы перестать сознавать себя, выйти из самосознания в чистое Сознание, в нирвану. Как говорит по этому поводу Ошо: «С языком каждый живет в своем обособленном мире. Без языка вы принадлежите к одному общему Языку (т.е. Праязыку) – Сущему. Именно это я понимаю под медитацией: выпасть из личного языкового мира и войти в бессловесное Сущее». Иначе говоря: при исчезновении Оно остается Я. Поэтому «формула смерти» выглядит так:

Оно – Оно = Я как 1 – 1 = 0

Что же происходит с нами при смерти? Очевидно, процесс, обратный тому, который произошел при нашем рождении. Самосознание возникло из ничто (Сознания), и самосознание исчезает в ничто. Все нейронные сети мозга отключаются, как могут отключиться все электрические сети современного города. И тогда мегаполис погружается во мрак. Для самосознания этот мрак, возможно, принимает форму светового конуса, засасывающего его в сингулярность небытия, в бессознательное Сознание, с которым при этом ничего не происходит. Я не приходило и не уходило. Ему не нужно рождаться и умирать. Рождаемся и умираем мы – его самосознания, свидетели этого Сущего. Если уподобить Сознание психоокеану (эксплуатируя образ фантаста С. Лемма), то каждое самосознание есть оторвавшаяся от этой безличностной субстанции индивидуализированная капля:

Адлер говорит: «У каждого человека есть концепция цели или идеал, необходимый для того, чтобы достичь большего, чем возможно для него в актуальной жизненной ситуации. Без ощущения цели деятельность индивида не имела бы никакого смысла… Эта идея нуждается в конкретизации, так как в конечном счете «иметь цель» – означает стремление быть как Бог. Но быть как Бог, конечно же, это предельная цель, или, если можно так выразиться, цель целей». Несомненно, вся деятельность нашего самосознания предполагает ту или иную цель. Об этом говорили еще древние гедонисты и эвдемонисты, полагая, что целью человека является наслаждение или психологический комфорт, включающий физическое благо. Но самым парадоксальным и потрясающим фактом нашего бытия является то, что для самосознания эта «цель целей», о которой говорит Адлер, заключается... в смерти. Буквально: родиться – значит перестать быть Богом. Верно и обратное: чтобы стать чистым Сознанием, самосознанию необходимо прекратить свое бытие и миротворчество. Эта капля должна вернуться в океан. Быть может, лишь на капитальный ремонт?

Возможно, именно это внушал Иисус галилейским рыбакам: Утешьтесь, все вы умрете. Впереди только Царство Небесное. Попробуйте же принять это Царство, в котором нет садов и рек, нет земли и неба, нет человека. Нет ничего! Есть только Святой Дух и бесчеловечная свобода!

В этом смысл бесчеловечной свободы – отказаться от своего «я», т.е. от своего единственного и неповторимого Оно, на которое всегда можно указать пальцем, как на постороннего. Именно его мы видим в зеркале. Мы не можем увидеть истинное и единственное Я. Бесчеловечность рая заключается в том, что если бы там была хоть крупица человеческого самосознания, то было бы и все человеческое. И тогда этот небесный рай ничем не отличался бы от земного ада, выстроенного самосознанием по образу и подобию своему. Ведь этот мир в точности отражает психологию человека.

Мы уже говорили, что личность – это память (и рассмотрим это в подробностях позже). И вот футурологи, ныне сменившие древних провидцев, предсказывают нам, что в недалеком будущем (квантовые) компьютеры достигнут мощности мозга, и тогда личность можно будет оцифровать в виртуальную реальность. Но это – футуристическая выдумка (и зачем этого несовершенного, невротического и просто отвратительного человека делать вечным?). Даже если мы каким-то чудесным образом поймем, как хранится и кодируется информация в мозге (Праязык), найдем способы извлекать ее оттуда и переносить на электронные носители, мы не владеем Сознанием, которое лежит в основе любой души. Мы даже не способны подступиться к этой мистической, внеязыковой сущности. В компьютере нет Святого Духа, который есть в любой живом организме. И мы не можем его дать компьютеру. По этой же причине совершенны бессмысленными являются заморозка или телепортация тела. Человек – больше, чем тело. Он больше, чем душа. Душа и тело – это не более чем призрак Сознания в саване плоти.

Утешьтесь, все вы умрете. Нет человеку заслуги в том, чтобы быть человеком. Заслуга в том, чтобы перерасти свое человеческое и принять смерть как возвращение к Дао, которую Лао-Цзы называет «вселенской Матери». Автор «Теодицеи», Лейбниц, который, кстати сказать, выдвигал панпсихическую модель мира, состоящего из монад, утверждал, что этот мир устроен наилучшим образом. И вся современная наука убеждает нас в том, что Вселенная устроена с потрясающей гармонией, физические законы и константы которой подобраны с такой тщательностью, что нам это даже трудно вообразить. Если бы этот высший Разум счел, что нам следует быть бессмертными, наверное, он установил бы законы и константы своей Вселенной так, чтобы мы жили вечно. Но Сознание этого не сделало. Нам остается лишь достичь той нечеловеческой мудрости, которая позволит нам сказать самим себе: смерть – это хорошо.

Религия, Магия и нуминозное Я

Создан ли миф субъектом или заимствован из коллективной традиции (причем между индивидуальными и коллективными мифами происходит постоянное взаимопроникновение и обмен), он различается лишь материалом образов, которыми оперирует; структура же остается неизменной, и именно благодаря ей миф выполняет свою символическую функцию.

К. Леви-Стросс

Существует две формы невежества – историческое и субъективное. Оба эти состояния определяются уровнем культуры, которая достигнута цивилизацией в данный исторический момент. Историческое невежество заключается в том, что человек не может обладать большими знаниями, чем накоплены той культурой, в которой он живет. Субъективное же невежество выражается как раз в образовательном разрыве между фундаментальными знаниями общества и его отдельного индивида. Т.о. научно-технический прогресс создает ситуацию, при которой, оглядываясь назад, мы можем видеть позади себя исторических невежд даже в великих мыслителях прошлого. А глядя вокруг себя, мы видим множество цивилизованных невежд, которые просто потребляют этот технический прогресс, не отличаясь по уровню развития от современников Моисея.

Понятно, что речь в этом пассаже идет исключительно о функциональных (аналитических) знаниях. Но существует еще интуитивное знание. И когда мы говорим о великих мыслителях древности, мы как раз подразумеваем их огромные интуитивные знания. Историческое невежество не делает человека глупцом. Глупцом его делает только личное невежество – аналитическое и интуитивное. Нам пока еще не известна психологическая и нейрофизиологическая природа феномена, который мы называем интуицией (и в этом заключается наше историческое невежество), но он, несомненно, существует. Дуализм интуитивного и аналитического знания присутствует в нашем самосознании точно так же, как существует дуализм мысли и чувства. И как в чувствах человек оказывается мудрее, чем в мыслях, точно так же его интуитивные прозрения всегда превосходят его фактическую осведомленность. Человек намного умнее, чем он есть в своем естественном состоянии. Так мы обнаруживаем иногда «интуитивную мудрость» даже в животных. Именно поэтому человек всегда чувствует себя умнее своих слов и глубокомысленнее своих текстов. По этой же психологической причине авторы не любят критиков. Их оценивают по текстам, не отдавая должное их контекстной мудрости. Молчание оказывается золотом, потому что наиболее умным человек чувствует себя именно тогда, когда он молчит. В этом молчании только он и его интуиция внутри него знают, как он глубок, как он многознающ. Выпущенное наружу, это ощущаемое интуитивное знание сразу же обедняется словами, в которые было вложено.