Чтение онлайн

Выбросив из головы не относящиеся к делу мысли, старший инспектор поднялся на лифте на четвертый этаж и вошел в квартиру. Там работали полицейские и эксперты: фотографировали, описывали, снимали отпечатки. Шапиро поздоровался с коллегами и начал осматриваться. Огромный холл, часть которого, отгороженная барной стойкой, служила кухней. Шкафы, покрытые пластиком, мирно соседствовали со столом «под старину» – огромным, с золотыми узорами по темному дереву. Стулья на гнутых ножках, обитые, естественно, «гобеленом», стояли вокруг как солдаты, на совершенно одинаковом расстоянии друг от друга. Кощунственной казалась даже мысль слегка подвинуть их, а уж о том, чтобы сесть, не могло быть и речи. Такой же неприступный буфет занимал весь простенок. Внутри стоял сервиз – темно-синий, настолько густо намазанный золотом, что даже инспектор, никогда не причислявший себя к людям с тонким художественным вкусом, мысленно содрогнулся.

Следующий кусок холла являл собой гостиную с диванами и креслом, обитыми все тем же «гобеленом», непременным столиком на кривых ножках, ковром и картинами на стенах.

«И кому только первому пришла в голову мысль, что кастрюли, сковородки и холодильник, даже в стиле модерн, блестящие и сверкающие, могут служить украшением салона? – почему-то вдруг раздраженно подумал Дан, видевший во всех известных ему домах одну и ту же планировку, отличавшуюся только размерами и стоимостью. – А эти барные табуретки, на которых сидишь как попугай на жердочке в собственном доме!» Инспектор спохватился, что снова лезут в голову посторонние мысли, и заставил себя вернуться к работе.

Остальные помещения были под стать салону: чувствовались деньги, стремление быть «не хуже других», схватить модные веяния и. полное отсутствие индивидуальности. «Похоже, преуспевающая дама, родом из маленького провинциального городка, добившаяся всего, чего хотела, – прикинул инспектор. – Такие, обычно, умеют наживать себе врагов, идя к цели по головам окружающих».

Подошел полицейский, начал докладывать. Погибшая – Дорит Шульман, 36 лет, незамужняя, начальник отдела очень крупной компании, детей нет, родителям, живущим на юге страны, уже сообщили. В квартире проживает два года. Есть постоянный друг. Консьержка знает его только в лицо, он приезжал к Дорит довольно часто. Был этот мужчина и вчера вечером. Словесный портрет его составляют, опрашивают соседей. Труп обнаружила уборщица, которая приходит два раза в неделю.

– Что скажешь? – обратился Шапиро к эксперту.

– Ну, что можно пока сказать? Смерть наступила сегодня утром, примерно между семью и девятью часами. Похоже на отравление ядом.

– Ох, – простонал Дан, – только яда мне не хватало!

Сбывались его самые мрачные прогнозы относительно преступлений в среде благополучной, с виду, публики. Нож, передозировка наркотиков, даже огнестрел все привычно, знакомо, расследование идет по проторенной дороге. Но отравление! Это уж слишком романтично, по-книжному. Живому воображению инспектора представилась фигура в средневековом балахоне, одной рукой прикрывающая лицо веером, а другой – капающая яд в бокал несчастной жертве. Усилием воли отогнав глупое видение, следователь обратился к полицейскому.

– Что с замком?

– Замок на двери не взломан. Отпечатки пальцев сняли, будем проверять по картотеке. Но вряд ли убийца проходил по нашему ведомству: следов борьбы нет, на ограбление не похоже: украшения, небольшая сумма наличных денег – ничего не тронуто. Вероятно, жертва была знакома с убийцей.

– Да уж, не похоже, что она водила знакомство с уголовниками. Впрочем, чего только в жизни не бывает. Проверяйте.

Внимание Дана привлек пузырек, извлеченный полицейским из аптечки. Он был пуст, и это удивило инспектора. Судя по идеальному порядку в квартире и отсутствию любой лишней бумажки или вещицы, хозяйка отличалась аккуратностью и крайним педантизмом. Других пустых упаковок в доме не было.

– Да-да, – заметив его интерес, произнес полицейский, – это тоже они забирают, – он кивнул на экспертов, заканчивающих работу.

Упаковав начатую бутылку вина со стола, пузырек, еще кое-какие вещи, сняв отпечатки пальцев где только было возможно, специалисты уехали. Тело увезли в морг. Полицейские, закончив опрос соседей, тоже отбыли. Делать в квартире было больше нечего, и Шапиро отправился в управление. На улице уже совсем стемнело. Он снова пробирался по набережной, заполненной толпой веселых, беззаботных людей, которые, казалось, прямо из моря, не одевшись толком, переместились в кафе и рестораны, занимавшие все пространство вокруг. Темное море с одной стороны улицы и море огней с другой – это была феерическая картина. Дану, который видел это практически каждый день, и то не надоедало великолепное зрелище. Что же говорить о людях, приехавших издалека, для которых все было экзотично: страна посреди пустыни, небоскребы и узкие улочки старого города, пестрая смесь лиц, одежды, языков, песчаные пляжи, удивительное море, нега и бешенная энергия «города без перерыва» как часто называют Тель-Авив.

Молодой человек, стоящий около лифта в огромном холле высотного здания, принадлежавшего крупной компании, казалось, сошел с со страниц модного журнала или выпрыгнул прямо из рекламного ролика. Рост под два метра, фигура пловца, правильные черты лица, темные волосы в сочетании с голубыми глазами заставляли представительниц противоположного пола сначала застывать от восхищения, а потом срочно искать себе дело в радиусе пяти метров от него. Вот и сейчас, пока оживший рекламный ролик стоял в нерешительности, видимо, размышляя, куда же ему надо двигаться дальше, двум черноволосым красоткам срочно понадобились чипсы из автомата, расположенного в непосредственной близости к лифтам, а третья, спустившись по лестнице, резко сменила траекторию движения, решив прокатиться на лифте. Ее маневр был более удачным и молодой человек даже обратился к ней, но увы! – только с вопросом, как ему попасть в отдел кадров. Проводив красавчика и безрезультатно потоптавшись у двери, она вспомнила о работе и ретировалась.

Никто из девушек и предположить не мог, что этот парень, перед которым без звука распахнулись бы двери киностудий и телевидения, был инспектором полиции, занимался тяжкими преступлениями, и его непосредственный начальник, старший инспектор Дан Шапиро, был о нем весьма высокого мнения, считал очень перспективным работником и прощал некоторую расхлябанность и неуемное зубоскальство.

Родившись в Москве, в семье врачей, Александр Левин, или, как его звали на местный манер, Алекс, прибыл на историческую родину в возрасте тринадцати лет, мало понимая, зачем его оторвали от приятелей, школы и пустили в самостоятельное плавание на новом месте, практически без языка – он лишь начал учить иврит в Москве. В Израиле у них не было ни родных, ни знакомых. Из аэропорта семью Левиных забрали малознакомые люди – в Москве отец Саши несколько раз встречался с хозяином дома. Покантовавшись у них пару недель, семья перебралась на съемную квартиру. К несчастью, не ориентируясь в местных реалиях, родители сняли квартиру в дешевом, непрестижном районе, где и школа, и окружение были соответствующим.

Квартира, расположенная на четвертом этаже, под самой крышей, напоминала собой склеп, но только очень маленький. Все, что могло в ней развалиться, уже развалилось задолго до вселения бывших москвичей. От жалюзи на окнах остались одни остовы, краны вываливались после первой же попытки пустить воду, по плиточному полу, с непонятной для приезжих целью, видимо, прошлись отбойным молотком. Дополняли картину стены в потеках и кухонная плита с раковиной в коридоре, – кухня, как гордо объяснил маклер онемевшим от изумления родителям, приписав их молчание восхищению и переполнявшей радости. Но выхода не было: жить далее в доме малознакомых людей было просто неприлично, искать вариант получше – некогда.

Новые репатрианты с головой ушли в изучение языка и подтверждение своих профессиональных знаний, метались по курсам, больницам, каким-то государственным учреждениям. И иврит – с утра до вечера. Родители пошли на курсы, организованные для приезжих во всех городах. Это сейчас они веселятся, вспоминая процесс преподавания языка, а тогда им было не до смеха. Преподавательница, милая женщина, сама знала иврит замечательно, что неудивительно для человека, родившегося в Израиле. На этом ее таланты заканчивались. Научить она не могла ничему. Дополнительным несчастьем было отсутствие у нее хоть каких-нибудь познаний в русском языке. Чья-то умная голова наверху решила, что таким образом новые репатрианты поневоле выучат свой древний язык. Урок напоминал цирковое представление. Несчастная учительница размахивала руками, подпрыгивала, крутилась вокруг собственной оси, пытаясь донести до учеников смысл хотя бы одного слова. Слушатели активно помогали, строя догадки по типу рубрики в газете «Что бы это значило?» Половина урока проходила весело и плодотворно для развития фантазии. Что уж было говорить о грамматике! Иногда пытались прибегнуть к помощи английского, но и тут толку было мало, ибо, как говорила мама: «У нас, у каждого, свой английский». Отец, человек решительный, как и полагается хирургу, недолго терпел этот балаган. Несмотря на режим жесткой экономии, введенной в семье, накупил самоучителей языка, договорился со студентом – будущим переводчиком и начал с женой учить язык самостоятельно. Весь дом завесили маленькими листочками с глаголами, которые нужно было спрягать, существительными, которые нужно было склонять. Заучивали огромные тексты наизусть. Отец не разрешал говорить на русском, до тех пор, пока не выучат иврит.

– Ты пойми, – внушал он жене, иногда плакавшей от отчаяния, – пациента понять нужно. Одно слово перепутаешь – помрет ведь!

Саше было не легче. Столкновения менталитетов и кулаков происходили чуть ли не ежедневно, учеба не ладилась – язык, хоть, в силу возраста, и давался легче, чем родителям, но тоже не сразу. Местная вольница после достаточно крепкого пригляда в Москве действовала расслабляюще.

Но они справились со всем. Родители, отличные врачи, одолев иврит, вопреки сладким припевам оставшихся в Москве приятелей: «Ой, а у вас профессора улицы метут!», начали работать по специальности в больнице, битком набитой такими же русскоговорящими специалистами. «Видимо, – смеясь, говорила мама, – улиц не хватило, пришлось работать врачами». Они переехали в другой район, и Саша пошел в хорошую школу.