Чтение онлайн

–  Простите, святой отец, что я нарушаю ваш покой, - проговорил он, - но необходимость заставляет меня сделать это.

Доминиканец вздрогнул и вскочил с колен. Его бледные щеки побледнели еще больше, а правая рука инстинктивно потянулась к поясу, как бы за оружием. Это движение напомнило Бруно его сан. Он спокойно сложил руки на груди и поднял взор вверх, мысленно обращаясь к Богу.

–  Убей меня, - наконец, тихо проговорил он, взглянув на рыцаря, - верно Господу нашему Иисусу Христу угодно освободить от тела мою грешную душу.

–  Да разве вы не узнаете меня, святой отец?
– спросил Альфонсо.
– Я тот путешественник, которому вы оказали такую важную услугу у водопада. Я очень рад, что случай дает мне возможность отблагодарить вас за эту услугу.

–  Ах, это ты, иоаннит? Являешься ли ты посланником Неба или сатаны? Что привело тебя сюда?

–  Я думаю, что скорее меня послало Небо, так как я - верный слуга церкви и хочу оказать вам услугу.

–  Говори, в чем дело?

Альфонсо в коротких словах рассказал о заговоре, который он случайно подслушал в гетто. Во время этого рассказа на грустном лице Бруно появилась горькая улыбка.

–  Так, значит, это ты был тот вооруженный ангел, о котором мне рассказывал Джованни?
– живо воскликнул он.
– Бандит явился ко мне сегодня не в качестве убийцы, а в роли кающегося грешника. Он сознался в своем намерении и просил прощения. Хотя он и не назвал мне имени того человека, который требовал от него моей смерти, тем не менее мне не трудно догадаться, кто это такой.

–  Бандит сознался в замышляемом преступлении, - с удивлением спросил рыцарь.
– Чем же вы так обидели того человека, который жаждет вашей крови?

–  Он знает, что я считаю его дьяволом, а между тем ему хочется, чтобы все принимали его за человека!

–  Судя по его словам, он чувствует себя оскорблённым, как муж. По крайней мере, он обвинил вас, святой отец, в том, что вы разлучили мужа с женой из-за дурных целей!
– сказал рыцарь, пытливо глядя на монаха.

–  Разлучил мужа с женой? Да, это верно. Но когда видишь, что в прекрасной розе завелся ядовитый червь, то весьма понятно, что его нужно извлечь оттуда!
– ответил доминиканец, и его бледные щеки слегка покраснели.
– Однако, если я не ошибаюсь, человек, говоривший это, не был тем несчастным существом, которое вы называете оскорбленным мужем! Я с гордостью сознаюсь в своем участии в этом деле, но больше не прибавлю ни слова, так как тайна моих духовных детей для меня священна!

"Следовательно, ни Александр, ни Цезарь не виноваты в первом разводе", - подумал Альфонсо.

–  Может быть, все-таки следует, святой отец, - обратился он снова к монаху, - принять меры для того, чтобы на ваш счет не распространялись гнусные сплетни. Все говорят, что преступная страсть к женщине заставляет вас вмешаться в это дело.

–  Кто же поверит этому?
– воскликнул монах со сверкающими глазами и вспыхнувшим лицом.
– Что общего между плешивым, погруженным в заплесневелые манускрипты монахом, вся жизнь которого была сплошным отчаянием, и прекрасной молодой женщиной, полной жизни и радости?

–  Но ведь всем известно, отец Бруно, что в деле любви женщины благороднее нас. Их прельщает больше красота духовная, чем плотская. Этим объясняется, что они поддаются сильнее влиянию духовных особ, чем мы, грешники. В своей любви к служителю Бога они не видят ничего дурного. Это для них преддверие к любви небесной!

–  Да, небо и земля так перемешаны в человеке, как золото и шлаки между собой. Что бы ни говорили последователи Платона, но в человеке гораздо больше животного, чем духовного, и животные радости ему доступнее духовных, - с горькой улыбкой промолвил доминиканец, - духовная любовь может длиться вечно. Она чиста, как кристалл, женщины будут восторгаться ею, но предпочтут любовь телесную!

–  Как счастлив тот, кто пришел к этому заключению путем наблюдения, а не по собственному опыту, - заметил Альфонсо, вполне убежденный, что устами монаха говорит ревность.

–  Да, самые счастливые те люди, которые заглядывают в душу человека с беспристрастием врача, - спокойно согласился Бруно.
– Впрочем, мы уклонились от темы нашего разговора. Итак, я обязан вам своей жизнью. Если бы я не боялся, что вы сочтете меня неблагодарным, я сказал бы вам, что нисколько не дорожу ею.

–  Не говорите о благодарности, святой отец! Я думаю, вы сейчас в состоянии будете вознаградить меня больше, чем я того заслуживаю. Действительно, насильственная смерть не может казаться страшной для человека, который ведет такое спокойное, лишенное страстей существование, как вы.

–  Вы думаете, что в жизни отшельника одно спокойствие?
– с горькой улыбкой спросил доминиканец.
– Вы не знаете, сколько волнений выпадает и на нашу долю! Вы полагаете, что легко видеть у своих ног коленопреклоненную прекрасную женщину и ледяными устами касаться ее лба во время благословения, когда сердце пожирает пламя страсти? Впрочем, оставим это. Вы говорите, сын мой, что в моей власти вознаградить вас?

–  Да, отец Бруно. Награда, на которую я рассчитываю, так необычайна, что я не знаю, как изложить вам свою просьбу. Во всяком случае, могу ли я надеяться, что этот разговор останется для всех тайной?
– спросил Альфонсо.

–  Говори, сын мой, твои слова будут знать лишь я один на этом свете, и Господь на небе.

–  Я хотел узнать от вас, не преступно ли предлагать такие вопросы, которые - если вы ответите на них, - могут поколебать доверие к церкви?

Монах помолчал несколько мгновений, причем его лицо приняло странное выражение, и, наконец, произнес:

–  Правда, - это та твердая скала, на которую опирается церковь. Поэтому никакая правда не может поколебать доверие к ней. Я слушаю вас, сын мой.

–  Должен сказать вам, отец Бруно, - начал рыцарь, - что я тайно послан сюда принцем Альфонсо Феррарским. Король французский, сердечно любящий Альфонсо желает, чтобы принц женился на дочери Борджиа, а между тем, этот брак настолько противен Альфонсо, что он специально послал меня в Рим, навести справки о Лукреции и представить ему доказательства ее позорного поведения, о котором так много говорят. Имея эти доказательства в руках, Альфонсо получит возможность убедить отца, что брак с дочерью Борджиа для него невозможен. Вы состоите духовником этой дамы, поэтому - если никакая правда не может поколебать доверие к церкви - вы можете дать нужные мне сведения.

Монах слушал рыцаря с напряженным вниманием. Когда Альфонсо закончил свою речь, он с удивлением взглянул на него и, встретившись с ним взглядом, быстро потупился. Затем он помолчал еще несколько минут, и, наконец, проговорил:

–  Да, действительно странная просьба!.. Но ведь вы видели донну Лукрецию и все-таки не отказываетесь от ужасного поручения, данного вам?

–  О, она прекраснее всего в мире, - горячо воскликнул рыцарь, - и, если бы она могла опровергнуть возводимые на нее обвинения, Альфонсо Феррарский не мог бы устоять перед ней, точно так же, как и ни один из смертных.