Чтение онлайн

Оставалось только ждать. Первая змея была уже совсем близко, за ней следовала вторая, третья… не счесть. Они извиваясь скользили по ножкам кровати вверх. Недвижимый, он видел это и понимал — вот-вот произойдет неотвратимое. Потом зажмурил от ужаса глаза. Он чувствовал, как змеи заползают под одеяло, кольцами обвивают отданное им на растерзание тело и вонзают свои ядовитые зубы в его запястья.

С пробуждением змеи исчезали. Ужас — нет.

Следующий день с утра выдался хлопотным, и вырваться к Жилю он смог лишь после полудня.

Бегающий взгляд Жиля, какое-то притворство в его лице и деланные манеры вызвали у юноши неприязнь. И потом, знакомство с новыми людьми отнимало у него много душевных сил. Однако не сдержать данного слова он не мог.

От Сен-Дени было рукой подать до улицы Сент-Антуан. Она тоже находилась на правом берегу Сены и юноша отправился в путь пешком. Прогулка доставила ему удовольствие. Добравшись до указанного Жилем дома, он позвонил. Открывший дверь лакей впустил его и, бросив взгляд на грубые башмаки, спокойно спросил, о чьем приходе имеет честь известить хозяев.

Еще не войдя, юноша отметил, что дом старой постройки и по сравнению с некоторыми другими на той же улице выглядит довольно скромно. Его фасад тем не менее некогда украшал изваянный из камня герб, на месте которого теперь, воспоминанием о Революции, зияла пустота.

Когда лакей собрался повторить свой вопрос, в прихожей появился Жиль. Криво улыбнувшись, он недовольным тоном велел слуге удалиться. После чего поприветствовал своего спасителя и предложил ему снять верхнюю одежду, а после заявил, что отец непременно желает его видеть.

Ростом Жиль был на несколько пальцев ниже своего гостя, но и лицо, и телосложение подтверждали первоначальное впечатление, что по возрасту он старше. У безымянного юноши мелькнула мысль, что неприязнь к Жилю он испытывает из-за внешности последнего. Эти образцово подстриженные волосы, конопатое лицо, вздернутый нос с вывернутыми ноздрями и крохотные прозрачно-голубые глазки, выдающие патологического труса. В них было столько подозрительности и недоброжелательства, что создавалось впечатление, будто Жиль не смотрел, а подглядывал из-за угла.

Жиль с жаром принялся рассказывать о себе: он блестяще учится и пару лет назад его как первого ученика в классе увенчали лавровым венком и колпаком Свободы… То и дело он посматривал на дверь, ведшую в гостиную, несколько раз вскакивал и ворошил угли в камине, повторяя одно и то же — что отец сейчас внизу, в лаборатории, что он — ученый и всегда очень занят.

Наконец, Жиль счел возможным поинтересоваться и своим гостем.

— Чем вы занимаетесь?

— Служу на конюшне.

— А-а-а… А как ваше имя?

— Я его не знаю.

— Обычно люди знают свое имя, — удивился Жиль. — Если не возражаете, представлю вас, я назову какое-нибудь имя. Однако не беспокойтесь, мой отец — убежденный республиканец. Он любит народ.

Произнеся последнюю фразу, Жиль скорчил такую физиономию, что юноше показалось, будто он насмехается над убеждениями отца.

— Жиль! — послышалось из приемной.

— Отец! — воскликнул Жиль, и в его голосе прозвучало нетерпение. Он встал из-за стола, и гость последовал его примеру. — Отец… мы в гостиной!

В дверном проеме возникла фигура мужчины лет пятидесяти с небольшим. Среднего роста, сутулый, без сюртука, но в длинном фартуке, из-под которого из всей одежды были видны лишь ворот рубашки и чулки, а также пыльные, давно не чищенные ботинки с пряжками. На его лоб падали пряди всклокоченной, тронутой сединой шевелюры. Но особое внимание обращали на себя какие-то листья, торчавшие из волос. Либо это было экстравагантное украшение, либо мужчина страстно увлекался ботаникой. Жиль, не скрывая гримасы отвращения, приблизился к отцу.

— Побойся Бога, отец!.. Ты бы хоть причесался. Хочу представить тебе моего друга.

Отец Жиля, не задумываясь о манерах, провел пятерней по своей гриве и тряхнул головой, что привело лишь к изменению расположения листьев и появлению на свет божий новых, доселе прятавшихся в зарослях волос. Юноше это показалось забавным.

— Невозможно поверить. Ты… и с другом? — удивился ученый, подходя к столу. — Как дела, сударь? — и, протягивая руку, продолжил: — Меня зовут Виктор Муленс. Тысяча чертей! Ты представить себе не можешь, как я рад познакомиться с другом Жиля! Он давно уже не знакомил меня со своими друзьями.

— Его зовут… — начал Жиль.

— У меня нет имени, мсье, — перебил юноша. — Но придет день, и я его обрету.

— У тебя нет имени? Более чем необычно! В таком случае… в таком случае ты будешь именоваться Безымянным! — Виктор рассмеялся, искренне радуясь своему каламбуру. Смех у него был приглушенный, но приятный и искренний. Если бы домашние растения могли смеяться, то, наверное, делали бы это так же, как он. — Или наоборот — человеком со многими именами. И как давно вы дружите? Жиль ничего мне о тебе не рассказывал.

— Мы знакомы всего несколько дней, отец.

— Да, — подтвердил юноша, удивленный тем, что отец Жиля пребывал в неведении относительно обстоятельств их первой встречи.

— А-а-а, вот оно как… Но нескольких дней, если на то есть Божья воля, достаточно, чтобы проникнуться симпатией к человеку. — Речь Виктора казалась исполненной глубокого смысла, голос звучал плавно. — Мои лучшие друзья, которые остаются друзьями до сих пор, как Эмиль, — подчеркнул он, глядя на сына, — стали таковыми с первых дней знакомства. — Сказав это, он вдруг почему-то смутился. Затем, переводя взгляд то на сына, то на безымянного юношу, продолжил, обращаясь к последнему: — Так сложилось, что Жиль всегда был одинок. Исследовательская работа настолько поглощает, что… Ну, конечно же! — он хлопнул себя по лбу. — Хорошо хоть вспомнил! Я кое-что забыл вынуть из горна и должен срочно вернуться в лабораторию. А пока, Жиль, — бросил он на ходу, — почему бы тебе не угостить своего друга?

И исчез, оставив за собой след из пожухлых листьев.

У юноши без имени к тому моменту уже созрела решимость поскорее покинуть дом, где он чувствовал себя страшно неловко. Здесь, наверное, даже человек менее чуткий к странностям в отношениях был бы не в своей тарелке. Хотя, надо признать, отец Жиля ему не просто понравился, а прямо-таки обворожил. Симпатия к Виктору возникла даже раньше, чем тот вымолвил первое слово; юноше хватило одного взгляда, брошенного сначала на отца, затем на сына, скорчившего ужасную мину при виде экстравагантной прически отца.