Чтение онлайн

— Слуге Создателя не доносят, но доверяют, — отрезал кардинал. — Я говорил с Дугласом Темплтоном, и не он сказал мне, но я ему. Темплтон не знает, почему граф Гонт взят под стражу, более того, для него эта новость стала громом среди ясного неба, и теперь я спрашиваю тебя, сын мой.

— Королей не спрашивают, — набычился внучек, — и короли не отвечают.

— Короли и угольщики равно ценны в глазах Создателя, и я именем Его требую ответа. — Альдо был выше собеседника на две головы и младше лет на тридцать, при желании он мог поднять кардинала одной рукой. Не поднял.

— Граф Гонт — предатель, — изрек внук, теребя толстую, впору волкодаву, цепь. — Он покушался на жизнь герцога Эпинэ.

Этого Матильда вынести не смогла. Мевен знал Удо без году неделю, он мог повторять чужие глупости, Мевен, но не Альдо.

— Сбесился? — Если б не гимнеты у двери, вдовица схватила бы внука за шкирку. — Айнсмеллер — кошки с ним, но друзьями не швыряются!

— Удо не друг, — Альдо, надо отдать ему справедливость, говорил спокойно, — и никогда им не был. Он, к твоему сведению, еще и Суза-Муза. Это он нас выставил Леворукий знает кем.

— Сам ты себя выставил, Суза-Муза тебе только зеркало под нос сунул. Любуйся, голубчик! — Только бы не заорать! Только бы не заорать в голос. — И молодец, что сунул, иначе тебя не пропрешь. Глухарь на токовище и то больше соображает!

— Ваше Высокопреосвященство, — глухо бросил Альдо, — мы сказали, вы слышали. Гимнеты вас проводят, а нас ждет Совет.

— Никуда ты не уйдешь, — возвестила Матильда, заступая дорогу. Проклятые юбки пришлись как нельзя кстати, обойти заполонившую проход копну было невозможно.

— Ее Высочество права, — наклонил голову Левий, заходя во фланг. — Разговор не кончен. Вы обвиняете графа Гонта в покушении на жизнь герцога Эпинэ и в том, что он использовал имя Сузы-Музы, но обвинения не есть доказательства. Я настаиваю на разговоре с обвиняемым.

— Нет, — огрызнулся внук. — Это наше дело.

— Да, — вздернул подбородок Его Высокопреосвященство, — власть духовная превыше власти светской, отрицающий это — есть еретик, подлежащий отлучению от церкви. Слуги Создателя возносят ввысь верных и праведных, и они же низвергают возгордившихся. Твоей власти, Альдо Ракан, нет и декады, она слаба и слепа, как новорожденный щенок. И ты слеп и слаб.

— Это вы слепы, — сжал кулаки Альдо. — Раканы вернулись навсегда по праву крови. Я рожден анаксом, мне не нужны ваши советы.

— Что ж, — не стал спорить Левий, — в таком случае я покидаю этот город. Непогрешим лишь Эсперадор, а я всего лишь кардинал. Я ошибся, возложив корону на голову еретика и безумца, и готов нести ответ за свою ошибку.

— Хватит дурить! — прошипела Матильда, напрочь позабыв, где она и кто перед ней. Как ни странно, это помогло — внук глубоко вздохнул и улыбнулся. Виновато, как в детстве.

— Ваше Высокопреосвященство, простите меня. Когда человеку веришь как себе, а он предает… Я слишком верил Удо, мы все верили… Его бы никогда не поймали, если б не случайность. Борна застигли за составлением очередного письма Сузы-Музы.

Левий провел большим пальцем по эмалевым крылышкам:

— Я не вижу связи между нападением на Эпинэ и играми графа Медузы.

— Она есть, — скривился Альдо. — Удо сговорился с «висельниками», Робера спасло только чудо и уменье. Он — лучший из известных мне фехтовальщиков.

— Хватит зубы заговаривать, — пошла вперед Матильда. — Может, Удо дурака и валял, но Робера он не трогал!

— Постойте, Ваше Высочество. — Левий просил, как приказывал. — Я хочу знать, на чем держится обвинение.

— Да ни на чем оно не держится, — отмахнулась Матильда, — вранье и есть вранье.

— Ваше Высокопреосвященство. — Глаза Альдо сверкали, но он сдерживался. — Ричард пришел к Гонту не просто так. У него были причины.

— Нашли кого послать, — буркнула принцесса. — Щенка безмозглого!

— Ты не веришь, потому что не хочешь. — Теперь Альдо говорил с ней и только с ней. — Я тебе завидую, ты это можешь, я нет.

— Я не верю, я знаю. Удо на подлость не способен.

— Хорошо. — Рука Альдо сжала ее пальцы. — Но постарайся представить, что отравить нас пытался Удо. Ты готова простить и это?

— Готова. — До разоренных могил, Айнсмеллера, Доры не простила бы, а сейчас… Если б их с Альдо угробили еще в Агарисе, сколько б жизней уцелело.

— Будь по-твоему, — вздохнул внук, — ничего твоему Удо не будет, но в моей стране ему делать нечего. Лошадь, деньги и провожатых до границы он получит, и до свиданья. Вернется — пусть пеняет на себя.

Ликтор ловко сворачивал бумаги и по одной передавал Мевену. Гимнет-капитан складывал подписанные королем свитки в окованный бронзой сундук, которому предстояло быть запечатанным обоими гимнет-капитанами, геренцием и цивильным комендантом. После поимки Медузы Дик полагал предосторожности излишними, но Альдо был обеспокоен больше, чем хотел показать. История с Удо и Салиганом показала, что ни дворец, ни посольская палата не являются безопасным местом.

— Печать наложена, — доложил Мевен.

— Печать наложена. — На Дэвида Рокслея смотреть было страшно, но от отпуска он отказался. Дик графа понимал: служба отвлекала от мыслей о погибшем брате и собственном бессилии.

— Печать наложена. — Геренций Врогг напоминал подслеповатого хомяка, но сюзерен был им доволен. В чем, в чем, а в документах барсинский ординар разбирался.

Врогг обеими руками поднял книгу-реестр и водрузил на подставку. Пора! Дик поднялся, стараясь не глядеть по сторонам. Он еще не привык, что в его честь ударяют в пол древками алебард, хоть это и было приятно. «Золото, меч, закон и этикет суть четыре камня, на которых стоит государство». Так писал Теотан Уэртский, над трудами которого сюзерен дневал и ночевал.

Врогг раскрыл свой фолиант на нужной странице и с поклоном отступил. Еще вчера Дикон не глядя приложил бы печать, но Медуза-Борн научил не доверять никому, кроме сюзерена и себя. Ричард пробежал глазами опись разобранных дел — все было в порядке. Перо легко скользнуло по бумаге, оставив черно-синий след. Затем пришла очередь сундука.

— Печать наложена. — Юноша отнял перстень, оставив на белом королевском воске надорского вепря. — Да исполнится воля государя!

— Совет окончен, — устало объявил Альдо. — Мы отпускаем геренция и ординаров.