Чтение онлайн

— Чтобы исправить мою нерасторопность. Остановив казнь, я оставил Альдо с Алвой на шее, но без средств.

— Глупости, — на коленях кардинала непонятным образом возникла кошка, — ваше благородство играло Ракану на руку. У него был роскошный выбор: его новое величество мог свалить все подлости на разрубленного Люра, поблагодарить Ворона за самоотверженность и отпустить марагонца Оллара к кошачьей матери. Конечно, он вряд ли до нее бы доехал, но причем здесь Альдо Ракан? Ну а если б и доехал… Согласитесь, такое знамя Талиг не украсит, а как заложник Ворон много ценнее, по крайней мере, в глазах Ноймаринена и Фомы. Особенно если страна узнает, от кого на самом деле «дети Фердинанда».

— А вторая возможность? — Раскаленная жаровня, черные крыши за окнами, запах пряностей и покой… А прошлой ночью Ноха казалось ужасной, почему?

— Вторая? Опять-таки отпустить всех, но Ворона убить. Немедленно и прилюдно. Пристрели вы Алву на месте, особого удивления это ни у кого бы не вызвало, даже у него самого, но Ракан захотел суда. Он его получил, а дальше?

— Не знаю.

— Алва, целивший во всадника и попавший в коня и капрала, это смешно. — Рука кардинала ласкала кошачью шерсть, но глаза были злыми. — Абсурдные обвинения, абсурдная процедура, абсурдные одежды! Что можно вменить кэналлийцу по гальтарским кодексам? Да ничего! По законам анаксии измена — преступление против государства. В раннеимперские времена туда же подогнали преступления против императора, но императора действующего. В этом смысле Алва невинен, как невеста, а вот Его Величество Ракан — увы…

— Ваше Высокопреосвященство, — сейчас он спросит и услышит то, что знает и так, — Алву убьют?

— Все идет к тому. — Кардинал снял с колен недовольно вякнувшую кошку, встал, прошел к окну. — Альдо нужен мертвый Алва, до такой степени мертвый, чтоб слухов о том, что кэналлиец жив, и тех не возникло. Ракан идет даже на то, что Ворон изваляет суд в грязи. Ведь это, как ни печально, доказывает подлинность подсудимого.

В горле запершило, Робер кашлянул и повернул жаровню. Над носиком кувшина клубился розовый пар, потрескивал раскаленный песок, сзади что-то заскрежетало, Иноходец резко обернулся. Ничего страшного, просто кошка точит когти о сундук.

— Ваше Высокопреосвященство, — насколько можно верить этому человеку? — выдвинутые обвинения можно опровергнуть?

— Чем нелепее обвинения, тем труднее с ними спорить. — Левий принялся неторопливо задергивать портьеры — медленно, словно не желая поворачиваться к собеседнику лицом. — Поверьте кардиналу, мои предшественники отправили на костер и в мертвые озера тысячи. Большинство обвинений были еще глупее.

— Покушения не было. — Пусть знает, хуже не будет. — Алва не стрелял в короля, а Давенпорт не был в Тарнике.

— Не могу сказать, что моя совесть чересчур нежна, — Левий наконец отгородился от сгустившихся сумерек и вернулся к камину, — но подробности воцарения Альдо Ракана могут оказаться… слишком своеобразными для члена конклава. Я не желаю их знать, по крайней мере сейчас.

— Их знаю я. — Что сделает Альдо, если Эпинэ поднимется на кафедру и потребует привести себя к присяге? Прикажет замолчать? Вызовет гимнетов? Выстрелит? Объявит сумасшедшим?

Кардинал подхватил кошку и водрузил на прежнее место.

— Судья не может свидетельствовать, а кодексы признают свидетелями лишь очевидцев. Вы присутствовали при покушении на Его тогда еще Высочество и при убийствах в Тарнике? Насколько мне известно, нет. А где те, кто присутствовал или записан в таковые? Давенпорт и кэналлийцы далеко, мертвые, в том числе и господин Килеан-ур-Ломбах, в Закате, а от перевязи Люра Ворон не отопрется.

— Он и не пытается, — устало произнес Робер, — но он исполнял свой долг.

Левий вздохнул.

— Попробуйте взглянуть на дело глазами Феншо, — посоветовал он. — Альдо объявил себя королем со дня отречения Фердинанда. «Павлины» с «гусями» это признали. С их точки зрения, Алва напал на солдат и офицеров законного короля, исполняющих СВОЙ долг. Фердинанд в своем треклятом манифесте велел Первому маршалу сложить оружие, а не драться. Вы можете доказать, что, исполни Ворон приказ, его бы прирезали в ближайшем овраге, а Оллара и заложников казнили?

— Нет.

— И никто не сможет, так что Алву признают виновным. Тем более что Оллар скажет все, что ему велят. Это не король, не человек и даже не крыса, потому что крыса бы защищалась.

— Вино готово. — Он не станет ничего предлагать, пусть это сделает Левий. — Но я не уверен в том, что положил мед.

— Это плохо. — Кардинал подставил кружку. — Когда человек не помнит, куда кладет мед, а куда — перец, ему следует отдохнуть.

— Я положил перец? — Вот так и сходят с ума. — Прошу прощения.

— Не положили, — успокоил Левий, — но если не выспитесь этой ночью, положите. Вам ли не знать, что лошадей загонять не следует.

— За лошадей решают всадники. — С медом все в порядке, а вот корицы могло быть и меньше, хотя Левий ее вроде любит.

— А за людей решает совесть. — Кардинал щелчком захлопнул крышку. — Пусть настоится. И все- таки, герцог, что заставило Альдо нырнуть в лужу?

А действительно, что? Слухи про Хёксберг? Но о суде заговорили еще на коронации. Альдо был пьян своим триумфом, но не настолько же…

— Сюзерен не хочет решать судьбу Алвы в одиночку, — предположил Эпинэ, разглядывая львов на кувшине.

— Это похоже на Альдо Ракана. Ему кажется, что, если использовать для подлых дел подлеца, останешься чистым, а подлеца можно выбросить — не жалко. Был Айнсмеллер, теперь Кракл и Феншо. После приговора их если не казнят, то с позором прогонят, а ваш друг разведет руками. Именно так поступает Его Величество Дивин, когда из его хвоста выпадает очередное перо. Кстати, давно хотел спросить, зачем вы понадобились гайифскому послу?

— Сам не понял. — Дурацкий разговор, иссушающая мозги жара, удивленное сморщенное личико, очень удивленное. — Конхессер Гамбрин хотел передать мне письмо от старого знакомого и не передал.

— Ваш знакомый накоротке с послами, он дипломат? И почему вы не пьете?

— Не люблю очень горячее вино. Мой знакомый — офицер-артиллерист. Мы познакомились в Кагете. Гамбрин говорил, что свободный генерал, у которого служит Ламброс, готов предложить нам свои услуги.

— Не любите горячее, пейте холодное, — подмигнул Его Высокопреосвященство, — а что до генерала-наемника, то вряд ли он появится, даже если существует. Особенно если существует. Видите ли, нар-шад Шауллах убил льва. Черного. А нар-шад-ар-марим Астаррах поднял алые паруса. Гайифа и Бордон ждут цветения миндаля и гостей из-за моря. Им не до талигойских яблонь.

— Шады вступают в войну? — не поверил своим ушам Робер. — На чужом берегу?!

— По всей вероятности, — кивнул кардинал. — Но шады далеко, а весна еще дальше. Мориски могут ждать, мы с вами — нет.

— Хорошо, — Левий прав тысячу раз, — что я должен сделать?

— Допивайте вино и идите к кузине. А я буду варить шадди и думать. У нас в запасе шесть дней, а ночей даже больше.

— Посольская палата озабочена, — посол Гайифы казался опившимся уксуса, — весьма озабочена.