Чтение онлайн

— И не говори, — шмыгаю носом.

— Он тебя не тронул?..

— Нет, — мотаю головой, — он был странным. Не похожим на себя прежнего, но от этого мне легче не стало, ведь он обманом заманил меня в свой дом…

— Ой, идиот, — Тереза забирает Апельсина из моих рук и тискает его, разглядывая. — Тебя не обижали эти придурки? Кормили? Идём, налью тебе сливки, поганец.

Она уходит с котёнком на кухню, а я иду в свою комнату. Плюхаюсь на кровать и устало вздыхаю.

То, что между нами произошло ночью, не должно больше никогда повторится!

Адам, ты мерзавец. Я ненавижу тебя всем сердцем. И даже несмотря на то, что ты творил с моим телом невообразимые вещи, подчиняя его своей воле, в моё сердце ты никогда не проберешься. Я сделаю всё, чтобы этого не случилось.

Моя метка на тебе никогда не появится!

С этими мыслями я провела всё воскресенье, приготовилась к завтрашним лекциям, сходила в душ. С Апельсина теперь глаз не спускала ни на секунду. Мало ли, что ещё этому монстру может прийти в голову?..

Шантажировать меня невинным существом… Как же низко ты пал, Адам Готье.

А утром в понедельник, меня обдаёт жаром от его принизывающего взгляда на меня. Я ждала Терезу после третьей лекции, чтобы вместе пойти в столовую, и увидела, как он таращится на меня с другой стороны коридора.

Стоит с руками, сунутыми в карманы брюк, и смотрит на меня со странным выражением на лице. И будто бы от его взгляда мне никуда больше не деться. Это слишком жутко.

И во вторник это повторилось. Я натыкалась на Адама буквально на каждом шагу. То в коридоре, то в столовой, то на улице, когда мы с Терезой выходили из академии и шли в общагу. Он не подходил, пялился на меня издалека, совершенно не прячась.

Грёбаный сталкер…

Интересно, о чем он думает в эти моменты?.. Как бы затащить меня снова в койку? А вот и хрен ему! Пусть только попробует подойти ко мне.

— Да-а-а, дела. Адам кукухой поехал, — хихикает Тереза. — Он превратился в Нейтана. Что ты с ним сделала?

— В Нейтана?.. Ничего я не делала.

— О да. Ты только глянь на них. Два придурка, — Тереза качает головой и улыбается.

А ведь и правда. Нейтан и Адам стояли у беседки и курили, таращась на нас с одинаковыми озадаченными лицами.

Хех, и правда, дела…

И плевать. Главное, чтобы он ко мне больше не приближался.

Адам Готье

Как это называется? Тоска?..

Сердце билось, когда в воскресенье Эмили вышла из моей машины. Оно ускоряло ритм до бесконечности, когда истинная говорила о ненависти ко мне. Когда кричала. Особенно понятлив был её взгляд, от которого внезапно замедлился, уставший стучать, орган в груди. А в следующие дни и вовсе выдавал жалкие импульсы, воя от боли.

Пиздец, приехали…

Твою мать… Райс… Я поплыл от неё в выходные. Вылизывал её, блять, языком! Кто? Я, блять! С ума сойти…

И что самое удивительное – мне нихуя не стыдно! Я хочу снова это сделать. Много-много раз! Какая же она красивая…вкусная…а её запах…

Хочу, чтобы она спала рядом, чуть нахмурив бровки, и трепетала во сне тёмно-рыжими ресницами. И чтобы из груди рвались мелодичные стоны, поднимая мой ствол на исходную. Видеть её пьяный расфокусированный взгляд, когда ей хорошо. А ей со мной было чертовски хорошо! И видя это, я ощущал давление в грудной клетке, а наслаждение лишь возрастало. Перешло в то безумие, что я с роду не знал.

Это так истинность влияет?.. Или я наёбываю сам себя?.. И почему-то мысль, что это может быть чёртов недотрах у меня не возникла.

О, а как я радовался, когда Эмили поела… Я тогда задумался, чтобы приготовить ей какую-нибудь сладкую хрень. Ну что там девчонки любят?..

Я попал в её сети и принял это. Видел метку под её шикарным четвёртым. Блять, я бы целовал и облизывал её грудь вечно. Как и каждый сантиметр хрупкого и манящего тела…

Я думал, что может хрен с ним, с кошаком, не выпущу никуда… Но в тоже время понимал, что наворотил дел. От вражды к охуеть какой ненависти.

Что ж, мне определённо нужно взять себя в руки и решить некоторые вопросы. А уж после купить что-нибудь своей истинной и идти мириться.

В понедельник пораньше сваливаю с пар, чтобы съездить к отцу. Пора бы порадовать старика новостью о том, что его сын – хищник. Ректор до сих пор молчал, но озадачил меня решить этот вопрос как можно скорее. Чтобы государство было в курсе, да и тем более я такой не с рождения.

Надеюсь, на мне, блять, опыты ставить не будут?.. Ну нахуй…

Залезаю в тачку и проезжаю по территории академии. Медленно, весь сейчас перерыв и многих студентов приспичило ходить туда-сюда. Так и хочется свернуть шею тому парню, что идёт в наушниках перед тачкой. Но я лишь закатываю глаза и кладу локоть на опустившее стекло, подперев при этом подбородок.

Ловлю чуть выраженный запах самой красивой рыжей девчонки, и моя голова сама непроизвольно поворачивается в сторону.

Кофетерий.

Это здание небольшое и не такое старое и мрачное в отличии от остальных корпусов. Огромные окна в пол с тёмными коричневыми рамами. Стеклянная входная дверь… Наверняка специально такую установили, чтобы заманивать студентов разноцветной выпечкой. Да и панорамные окна для этого же.

Замечаю две рыжих макушки в разных концах небольшой постройки. Однако торможу на кудрявых волосах. Эмили…

Чуть притормаживаю, рассматривая её. То, как она сжимается всем телом, как горбится…

Чёрт, мне это совсем не нравится. Хочется ворваться туда и утащить к себе. Приласкать, накормить, утешить…

Надеюсь, никто её там, блять, не обижает?.. Надо проследить.

Ещё блондин этот ебаный вспоминается, и руки с силой сжимают руль. Прикрываю глаза, приходя в себя и срываюсь с места, распугивая мимо проходящих.

Пиздец, если я и решил, что хочу быть с Эмили, трахать, обнимать, вместе спать, есть, ласкать её… Да, блять, любить! То на остальных мне всё ещё похуй.

Всё же быстро она завладела мной. Вскружила мне голову, ай-ай-ай, плохая какая.

Начинаю тихо смеяться от своих же мыслей.

Первым делом я еду в ближайшую администрацию. Показаться, так сказать. Всё, как велел ректор. Словно я мартышка какая…подопытная.

Паркуюсь у высокого здания и минут пять сижу со включенным двигателем. Вот оно надо мне?..

Сейчас назначат хуеву тучу анализов, так ещё и подписывать миллион бумаг. Аж содрогаюсь, вспомнив про подобные манипуляции, когда мне исполнилось восемнадцать.