Яд в моём сердце
Шрифт:
Лина прикрыла веки, припоминая волнующее прикосновение губ Макса к своим. Он был таким невозмутимым, как северное море во время штиля, а в отражении глаз, этих льдистых зеркалах его души, вспыхнул образ бывшей девушки.
Щёки обожгло, словно от хлёстких пощёчин, Лина очнулась от мыслей и захлопала ресницами. «Разве можно целовать одну и думать о другой?» — возмутилась она, не замечая дрожащих теней на потолке и шума маятника в настенных часах. Сама того не желая, Лина стала свидетельницей любовной сцены, слишком яркой и живой, слишком реалистичной! Правильно говорят: «Остерегайся мыслей своих, ибо они слышны на небе!» [1]
А Филипп… что с ним происходит?! Невидимый смычок рвано прошёлся по тонким струнам души и заиграл тревожными басами. Что-то подсказывало ей, что в словах Макса не было и намёка на правду. Напился до чёртиков? С чего бы это? Разве Филипп похож на алкоголика?! Там, на речке, Лина сильно испугалась за друга детства, в какой-то момент ей показалось, что он умирает. Она осязала его боль всем своим существом, чувствовала, что он на шаг от гибели и призвала на помощь все свои силы.
И то, что происходило с ней, до сих пор не укладывалось в голове. Откуда взялось это тайное знание — исцелять? Как она смогла поднять Филиппа на ноги? Перебирая в памяти детали злосчастного происшествия, Лина почти не дышала, будто бы снова вернулась в прошлое, а в груди возродилось особое тепло, забилось неровным пульсом, и по венам пробежался слабый ток, покалывая подушечки пальцев. Лина раскрыла ладони и внимательно их оглядела. Нет, они не светились, как фосфор в ночи, а на ощупь были такими же, как и прежде, — изящными, с тонкими гибкими фалангами и мягкой, шелковистой кожей.
«Откуда знает лист на дереве, когда вырываться из почки? Когда оборачиваться к солнцу, когда менять цвет и падать под ноги живущим?» [2] — неожиданно всплыли слова из любимой сказки про дракона Арм-Анна и некрасивую принцессу Юту.
«Это знание даровано свыше, — отозвался в её голове приятный женский голос, — скоро ты всё узнаешь и поймёшь, скоро…»
Лина села рывком и сжалось в комок, а сердце зашлось от страха. «Кажется, я задремала, — убеждала себя она, осторожно заглядывая в полумрак коридора. — Слишком много впечатлений обрушилось на неё за эти дни, нервы расшатались, и теперь мерещится всякое…»
Посидев с минуту и не заметив ничего необычного, Лина снова легла на подушку и уставилась в потолок. Перед взором замелькали фрагменты концерта, дразнящая улыбка Макса и неспешный, страстный поцелуй Филиппа и Ольки, но тут в коридоре скрипнула дверь, мягкие шаги прошелестели мимо кухни и устремились по лестнице вверх.
— Лина?! — громко воскликнула Эла на втором этаже дома.
Сестрица-мать стремительно сбежала по ступенькам и, щёлкнув выключателем, застыла на пороге кухни. От яркого света Лина зажмурилась и села, уткнувшись лбом в коленки.
— Ах, вот ты где, — облегчённо выдохнула Эла. — А я уж подумала…
— Выключи свет, пожалуйста, — протестующее застонала Лина. — Я уже почти сплю.
— У меня к тебе очень серьёзный разговор, — строго перебила её сестрица-мать.
С воинственным видом она прошлась по кухне и остановилась у разделочного стола. Глаза её потемнели от гнева, грудь тяжело вздымалась от частого прерывистого дыхания. Она неотрывно смотрела на Лину и молчала, будто с силами собиралась и готовилась к наступлению. В создавшейся тишине настенные часы пробили два раза. Сибас, дремавший на стуле, зевнул и, потянувшись, свернулся клубочком.
Настоящая Валькирия, подумала Лина, хмыкнув в ладони.
— Девочка моя, я тебя не узнаю! — с упрёком сказала Эла. — Почему ты заставляешь меня нервничать с самого начала поездки? Мало того, что уехала одна, так и тут вытворяешь чудеса.
Лина подскочила с дивана и ринулась было к выходу — она не горела желанием выяснять отношения с сестрицей-матерью, но та шагнула навстречу и встала на её пути.
— Нет уж, сначала выслушай меня! — воскликнула Эла, не давая Лине обойти её, и медленно отступала к двери, а когда оказалась у входа, вцепилась пальцами в косяки. Длинная прядка волос упала на лоб, и она с силой сдула её с лица.
«Удивительно, — подумала Лина, упрямо глядя на озабоченную мамашу. — И чего так взбеленилась, неужели приревновала Макса ко мне? Кажется, у них назревали разборки, но она как ужаленная примчалась на кухню — и получаса не прошло. Выяснили?!»
— Да… — невесело усмехнулась Эла, — не думала, что всё так выйдет, ведь у нас с тобой всё налаживалось. Поверь, мне не хотелось бы брюзжать, как старая грымза. Я и сама терпеть не могла, когда кто-то из старших пытался воспитывать меня. А теперь вот самой приходится вправлять мозги и доходчиво объяснять.
— Что? Что ты собираешься мне объяснять?! Я ничего не хочу слышать! — запротестовала Лина.
— Не повторяй моих ошибок! — вкрадчиво, точно заклинание, произнесла сестрица-мать. — Макс совсем не тот парень, он играет с тобой! Он ветреный и слишком искушённый в любовных делах. Я точно знаю, кроме спортивного интереса, он ничего к тебе не испытывает, и мне бы не хотелось, чтобы ты попалась в сети этого… проходимца.
— Я уже не маленькая и во всём разберусь сама! — процедила Лина, выдерживая колкий взгляд Элы. — И почему я непременно должна совершать какие-то ошибки?
— Разве не наглядный был пример? Этот парень мечется от одной юбки к другой, лишь бы с кем развлечься. Такой уговорит в два счёта, и оглянуться не успеешь, как… — Эла осеклась и напряжённо помолчала, — а потом ищи ветра в поле.
— То есть ты обожглась когда-то, а теперь хочешь меня предостеречь? — Лина раздражённо вздохнула, возведя глаза к потолку. — Поверь, я никогда не окажусь в подобной ситуации… никогда!
— Никогда не говори «никогда!» — Сестрица-мать внезапно сникла, руки ослабли и сползли с дверных косяков. — Мне тоже казалось, что я умна не по годам и очень самостоятельна… и каков итог? Жаль, что ты не застала нашего папу. Он был удивительным человеком, лёгким и понимающим, он сглаживал все конфликты и давал мне свободу, он доверял мне, а я его подвела!
На минуту в кухне повисла пауза, и Лину пронзила мысль. «А не спросить ли мне о моём настоящем отце?!» — нервно сглотнула она.
Будто уловив её намерения, Эла слегка нахмурилась, а в глазах промелькнуло сомнение и неловкость.
— Наверное, я не права — лезу с нравоучениями, а время, между прочим, позднее, не самое лучшее для бесед. Ты… ложись уже спать, а я вряд ли сегодня усну, — пробормотала она, направляясь к плите и снимая с полки турку для кофе.
— Я тоже, н-наверное, не усну… — Лина, едва сдержалась, чтобы не выпалить вертевшийся на языке вопрос.
— Тогда по кофе? — примирительно улыбнулась Эла.
— Давай. — Лина уселась за стол и сложила руки, как примерная ученица. — М-может, расскажешь про… него, — робко предложила она. Ей так хотелось узнать правду о своём настоящем отце.
— Расскажу… хотя наша мама ничего не хочет слышать о нём, и если узнает, что я посвятила тебя в страшную семейную тайну, мне не жить.
— Так уж и не жить! Да что вы все скрываете от меня? Он что, маньяк какой? — Лина завозилась на стуле, нетерпеливо заламывая пальцы.