Чтение онлайн

– И это же надо!
– восторженным шепотом восклицал завхоз, нащупывая на стене выключатель.
– Двадцать лет над этим сундуком сидел и даже не думал, что такое счастье под моей, извините, люди добрые, задницей!

– Какое еще счастье?
– хмуро вопросил участковый.

– Как?!
– Старик испуганно оглянулся на него, затем перевел ищущий взгляд на степенного Сенчука.
– Ведь закон... Если клад, то полагается... Двадцать пять процентов... Ведь правда, товарищ полковник?

– В любом случае, братец, - подтвердил тот.
– Даже если кладом является твоя супруга.

Старик захихикал, мелко тряся высохшей головой и оголяя фиолетовые десны, усаженные кривыми и редкими, как незадавшийся сельдерей на грядке, зубами. На Сенчука повеяло ядреным чесночным перегаром, и он дернул щекой досадливо.

Вошли в каптерку, чьи окна занавешивали грязные темно-синие портьеры из траченного молью бархата.

Старик наклонился над зевом подвала, из которого несло ледяной сыростью.

Включив "переноску", спустились в тесное подземелье, достали из него тяжелый сундук, окованный пушистым от рыжей ржавчины железом.

Откинув крышку, Сенчук невольно закусил губу, с первого же взгляда уяснив неподдающуюся исчислению ценность старинных ювелирных украшений.

– Ну?
– дрогнувшим голосом вопросил завхоз.
– Как это... а? Племянник, достав из сундука золотое распятие, украшенное изумрудами и рубинами, ошеломленно прокомментировал:

– Ну, бля, дела, бля...

Данный неопределенный артикль являлся существенной частью его общего словарного запаса.

– Как официальное лицо, - торжественно произнес Сенчук, обращаясь к завхозу, - выношу вам государственную благодарность за обнаружение самого полезного из встречающихся в природе ископаемых, то бишь - клада, и, думаю, Родина употребит его по конкретному, как и нас, назначению...

– И... вот как... это... с процентами-то?

– В обязательном порядке!
– заверил Сенчук.
– А сейчас слушайте боевой приказ: обследуем подвал, далее переложим ценности в мешок и идем составлять акт.

– С описью?
– встрял завхоз.

– Ты мне нравишься, дед, - хлопнул его по плечу Сенчук.
– Просто читаешь мысли! Если б не твои почтенные годы, рекомендовал бы я тебя к нам, дороже любого клада был бы такой человек в личном составе, но, впрочем, пора приступать к делу, бери лопату, герой... А бутылочку-то прихватил?
– обернулся к племяннику.
– Правильно! Ну-ка, плесни сто грамм счастливчику, ворону здешних мест! Пускай прочистит клюв перед работой!

Завхоз хлебнул водки и полез шуровать в подземелье.

Племянник стылым вопросительным взглядом уставился на Сенчука, но тот лишь отмахнулся - вальяжно и многозначительно.

Единственное, что обнаружилось в затхлой почве подвала, - огрызок лезвия древнего меча и пара глиняных черепков.

Ценности из сундука перегрузили в холщовый мешок и, подняв его, племянник крякнул уважительно:

– Пятьдесят килограмм, как есть, бля...

– Бо-ольше!
– озабоченно протянул завхоз.

– Взвесим!
– подытожил Сенчук.

Обратно возвращались берегом реки, поочередно меняя друг друга в переноске драгоценного груза.

У заводи, помогая завхозу взгрузить мешок на плечо, Сенчук нанес старику выверенный удар ребром ладони в основание черепа.

Покосившись на упавшее в старую прошлогоднюю траву тело, перевел бесстрастный взор на топтавшегося на месте племянничка, пугливо озиравшегося по сторонам. Сказал ровным голосом, поддергивая под пах отвороты болотных сапог:

– Чем дальше в лес, тем третий лишний. Ну-ка, подсоби...

Они подволокли тело к берегу, заполоненному подмытыми остатками треснувших льдин, и, опустив голову жертвы в воду,

Сенчук деловито скомандовал:

– Быстро! Лодку!

– Ключи от замка на причале... дома лежат...
– стуча зубами, выдавил из себя бледный до зелени участковый.

– У меня в кармане твои ключи, куриная ты голова!
– успокоил его Сенчук.
– И хватит трястись как запойному, труса праздновать, главное дело сделано, а со мной не пропадешь, все учтено, как грехи наши у дьявола в бухгалтерии. Я сейчас в монастырь, все там приберу честь по чести, заколочу доски, а ты покойничка притопи и здесь меня карауль, как девка кавалера своего ненаглядного у плетня лучшей подруги...

Через час они плыли на веслах, бороздя грузилом глубину. Нащупав сеть, комом выдернули ее из воды, даже не пытаясь достать из ячей десяток застрявших в ней подлещиков, затем краем сети опутали тело убитого и спустили в воду.

Племянник, глядя на поднимающиеся из глубины черные пузыри, вдруг встрепенулся, словно обожженный какой-то горячечной мыслью, но тут же, хрипя, сраженный тем же свинцовым ударом, кулем повалился в ледяную купель.

Сенчук, выждав несколько минут, выдернул весла, бросив их в воду, затем скинул с себя сапоги и телогрейку. Стиснув зубы, перелез через борт в обваривший его холод.

Лодку ему удалось перевернуть на диво легко.

Затем, лавируя между плавающими льдинами, он поплыл к чернеющим на берегу узловатым ветлам.

Не чувствуя одеревеневшего тела, дошел до мешка, подволок его к заводи, опустив на полутораметровую глубину в стынь стоялой воды.

Вновь выйдя на берег, замер, обхватив мускулистыми руками свое крепко сбитое тело. Прислушался.

Со скрежетом ломались, сталкиваясь на стремнине, остатки льдин, с шорохом осыпались подмытые паводком берега, клокотали вешние воды в промоинах оврага.

"Как девка кавалера...
– вспомнилось ему собственное напутствие, данное племянничку.
– А кавалер - жених без гарантии, в чем и беда..."

Он впервые убил. Но вдруг почувствовал, что сделал это легко и привычно, словно пробудилась в нем скрытая память какого-то загадочного существа, таившегося в нем, пришедшего в этот мир из другой жизни, другой эпохи и часто, как он теперь не без мистического содрогания уяснил, диктовавшего ему свою волю. А потому уже давно и незаметно ставшего сутью нынешнего Георгия Сенчука.