Чтение онлайн

— Но мы не можем сначала громогласно обвинять людей, а потом просто выпускать их на свободу, как будто ничего не случилось. Нужно соблюсти процедуру…

Дюк изложил своё предчувствие о ходатайстве известного городского адвоката на изменение меры пресечения. Женщины окажутся на свободе, тем временем в материалах дела обнаружатся мелкие проколы, дело отправят на доследование… И оно затеряется где-то в пыльных архивах.

— Это всё замечательно, — сказал прокурор. — Но есть же ещё…

— Да ну её к чёрту, — в сердцах бросил Дюк. Его уже изрядно утомили постоянные упоминания вдовы Фоменко как непреодолимого препятствия. — Кто здесь командует правосудием — вы или она?

Прокурор знал правильный ответ на этот вопрос, но…

— Безусловно, женщина она не совсем здоровая… Не совсем адекватная…

— Да она просто свихнулась.

— Примерно это я и имел в виду. Но, с другой стороны…

— С другой стороны, она просто стерва.

— …эта история получила слишком широкую огласку. Вы в Москве, наверное, не знаете, но местные газеты много писали о трагической истории полковника Фоменко, о его загадочном исчезновении, о несчастной семье полковника, о ненайденных убийцах… За делом Беловых внимательно следят, и, как только там произойдут какие-то подвижки, всё будет в газетах… Будут вопросы — если не Беловы замешаны в убийстве, то кто? Нам не нужны такие вопросы. Нам нужно все сделать как можно тише, и я не знаю, как это сделать. Потому что вдова немедленно поставит всех на уши. Она весьма убедительно рыдает перед телекамерами.

— Очень трогательно, — сказал Дюк. — Вы пытаетесь меня убедить, что не сможете заткнуть местную прессу парой телефонных звонков?

Прокурор пробурчал что-то не совсем разборчивое.

— Это значит — могу, но не по такому же незначительному поводу? — предположил Дюк.

Прокурор улыбнулся честной и располагающей к себе улыбкой.

— Так, — сказал Дюк после минутного размышления. — Кажется, я понял. Проблема во вдове и местной прессе, которая любит расписывать её страдания. Представим, что у вдовы появилась иная причина для страданий…

— Как вы себе это представляете? — заинтересовался прокурор. — Я бы только не хотел шума…

— Я все делаю по возможности тихо, — заверил его Дюк.

Они ехали невыносимо долго. «Бухгалтер» всё же не соврал, и они явно выбрались из города — остановок перед светофорами случалось все меньше, всё больше становилась скорость машины, которая вырвалась из городского столпотворения.

Чтобы пассажирам с завязанными глазами было не так скучно, «бухгалтер» вставил диск в плеер, и в салоне заиграла странная музыка — Бондарев даже не сразу сообразил, что это такое. Что-то было знакомое в этой песне, и в то же время Бондарев готов был поклясться, что слышит её впервые. Затем он сообразил — кукольные азиатские голоса под аккомпанемент писклявых инструментов старательно перепевали российские поп-хиты.

— Говорят, что это смешно, — сказал «бухгалтер».

— Ну, что-то в этом есть, — вежливо ответил Бондарев.

— Некоторые даже смеются.

— Ну… — Бондарев не знал, что ему следует сказать по этому поводу. — Японские штучки.

— Китайские, — поправил «бухгалтер».

— Я не различаю азиатские языки.

— Это же очень просто. Хотя, наверное, надо прожить некоторое время в тамошних местах, чтобы всё стало так просто.

— Вы жили в Китае?

— Довольно долго. У меня там были дела.

— В Пекине? Или Гонконге?

— В одной свободной экономической зоне, — уклончиво ответил «бухгалтер».

— Вернулись, потому что надоело?

— Нет, не надоело. Просто меня пригласили сюда как ценного специалиста. Когда закончится контракт, то, возможно, вернусь в Китай.

«Бухгалтер» выключил плеер, оборвав сладкое кукольное пение.

— Раз вам не смешно, то нет смысла слушать. Давайте послушаем что-нибудь другое, — он включил приёмник и нашёл джазовую радиостанцию. Играли что-то длинное, извилистое, с захлёбывающимся саксофоном и мрачным контрабасом. Минут через пять Бондарев отметил, что эта штука даже не подаёт намёков, что когда-нибудь может закончиться. «Бухгалтер» довольно мурлыкал себе под нос нечто, отдалённо похожее на играемую по радио пьесу. Для Бондарева, который по причине недостаточной просвещённости решительно не понимал, зачем существует музыка, в которой не поют, это было разновидностью пытки.

— А это вам нравится? — наконец спохватился «бухгалтер».

Бондарев собрался сказать что-то в меру колкое, но Марат опередил его — он звучно всхрапнул.

— О! — скорбно сказал «бухгалтер».

— По крайней мере, это было смешно, — отозвался Бондарев. Он хотел спросить, долго ли осталось ехать, но тут что-то стало происходить с машиной — размеренный бег по шоссе сменился резкими поворотами, звуками тормозящих покрышек, переключением передач и другими малопонятными манёврами.

Что-то происходило, и оставалось лишь надеяться, что чёрный мини-автобус по-прежнему находится в поле зрения вертолёта и прочих агентов наружного наблюдения.

После наводящей на раздумья беседы с прокурором Дюк отправился в гостиницу. В гостинице на него нахлынули грустные воспоминания — об украденном из номера в прошлый приезд галстуке.

Дюк также признал обман Директора свершившимся фактом — теперь он уже никак не мог успеть вернуться в Москву во вторник к назначенному Директором времени. Какой стыд. Какой непрофессионализм.

Он проспал четыре часа, потом встал, оделся и отправился улаживать дела. Ночь шла к финалу, растворяясь под лучами солнца. Это было утро вторника, и к этому времени в Москве случилось много такого, от чего Дюк непременно вздрогнул бы. Вздрогнул и остановился. Возможно, он промокнул бы чистым носовым платком выступившие капельки пота. Но и только.

Потом он двинулся бы дальше, потому что тем, кто в Москве, он уже не мог помочь, не мог их спасти.

Он мог помочь только тем, кто был здесь. Он мог спасти сестру и мать Белова. Дюк шёл к дому по Лесному шоссе и даже понятия не имел, насколько Беловы сейчас нуждаются в его помощи.

Особенно Алена Белова, избранная вдовой Фоменко на роль жертвы. В это время Алена Белова спала в своей камере, ещё не зная, что скоро её разбудят, и пробуждение это не будет обычным.

Дюк шёл к дому Фоменко на Лесном шоссе. Он уже бывал здесь, он хорошо помнил все подходы, помнил расположение комнат, помнил, как отключается сигнализация. И ещё он помнил, как встретил здесь Алексея Белова и решил — вот он, тот парень, который ему нужен. Дюк думал тогда, что это выход, но оказалось, что это ещё одна ошибка. Он словно затыкал пробоины в тонущем корабле, но, как только одна дыра оказывалась заделанной, рядом немедленно прорывалась новая течь. Дюк затыкал их так, как будто всю жизнь только этим и занимался. Весь его долгий безошибочный период идеального профи оказался прелюдией к кошмару сплошных ошибок. Будто бы кто-то там наверху выдал Дюку не равномерное чередование взлётов и падений, а собрал все падения вместе и вывалил их зараз — пользуйся.

Дюк отключил сигнализацию и вошёл в дом. Свет горел во всех комнатах, работали два телевизора. Вдова в длинном бордовом халате лежала на диване и спала. Подушка была мокрой от слюны, стекавшей изо рта. Столик рядом с диваном был завален пустыми коробками от таблеток, а также таблетками без коробок. Дюк присел на корточки и изучил ассортимент. Кто бы ни был тот врач, который ей все это прописал, с головой у него было не все в порядке. Пульс вдовы приближался по частоте к летаргическому сну. Цвет лица также нельзя было назвать здоровым.

Дюк выпрямился. Всё было абсолютно ясно — вдова создала проблему, и она же её решила. У истории о несчастной милицейской вдове появится новый штришок — наркотики. Какая ирония — Фоменко боролся с незаконным оборотом наркотиков, а его вдова… С такой душераздирающей историей вряд ли кто-то вспомнит о Беловых.

Дюк отпер дверь главного входа — чтобы врачи «Скорой» могли попасть внутрь. В это время зазвонил телефон. Дюк кинулся было назад, чтобы отключить аппарат, но заметил, что вдова совершенно не реагирует на звонки. Дело было совсем плохо.