Чтение онлайн

Сан Саныч подозрительно покосился на уши Артема.

– Что, не похоже? Это я тебя слушаю, поэтому и распустил... Славка мало того что болтун, ахинею несет такую волосы дыбом. Он родную мать продаст за унитаз с обогревом. Балбес. Гордится тем, что уже может себе позволить не есть корочку у пиццы... Представляешь?...Чего ржешь? Я говорю дословно... Да бог с ним... Ты его еще наслушаешься, он рядом с тобой жить будет.

Теплый воздух упругой струей врывался в салон и вылетал прочь, разнося по дремлющим окрестностям такое родное наутилусовское "Гуд бай, Америка..." Изумленно провожали машину белыми тарелками цветов пятиметровой высоты кактусы на разделительной полосе, а разлапистые агавы махали своими бесцветными метелками вслед.

– Как дома, как дети?
– спросил Сан Саныч.

– Нормально, насколько нормально может быть. Понимаешь? Работа у Аурики грязная в клинике с кровью, анализами... Начальница цветная... Половина зарплаты на садик уходит. Мелкий наш по-русски почти не говорит, да и вообще у наших детей жизнь какая-то другая... Представляешь? Уроки в школе не задают, потому что старшеклассники ходят в школу вооруженные, а учителя жить хотят. Хорошие школы - платные, нам не по карману. Анекдот был. Пытались устроить детей в хорошую школу для цветных. Понимаешь? Не взяли, цветом не вышли. Аурика после клиники приходит, заставляет детей уроки делать, потом пытается им что-то по-русски втюхать, чтоб помнили, кто они. Да они не очень-то воспринимают... Понимаешь? Они уже в России адаптироваться не смогут, а мы, боюсь, никогда и не привыкнем здесь. И домой возвращаться вроде смысла нет - там мне детей не прокормить. И здесь... Вот такая круговерть.
– Артем замолчал, закурил.

Скорость бесшумного хода машины, невероятный мрак южной ночи время от времени прерываемый фейерверками проносящихся мимо огней, близкое бриллиантовое мерцание дрожащих звезд, причудливые кактусы, привидениями выскакивающие из тьмы к дороге, выхваченные фарами нашей машины, и растекающиеся по этой бескрайней аризонской ночи слова до боли российской тоскливой песни прощания с Америкой - все это составляло великолепный, восторженный, дурманяще-пьянящий коктейль, ради которого стоило лететь за тысячи верст.

– А так здесь неплохо, - продолжил Артем.
– Прокатились месяц назад на недельку по городам да весям. Видели Львиный и Большой Каньоны. Не передать! Грандиозное зрелище. Это надо видеть. Представляешь? Узкая и глубокая пропасть в горах и полосатые раскрашенные природой во все цвета радуги стены высотой до километра, а внизу еле движется такая маленькая слабенькая речка. Проезжали Долину Смерти. Как тебе названьице? Типичная пустыня с пустынными горами, песчаными дюнами и сухими солевыми озерами. Природа здесь дикая, враждебная, не привыкну никак. А люди хорошие, доброжелательные. Наверное потому, что жизнь спокойней. В России природа более мягкая, лиричная что ли... Здесь уж если гроза, то на сутки, если уж обрыв, то километровый, если уж кактус, так в его тени спрятаться можно... Грандиозность и масштабность. Если уж яблоко, то с кулак тяжеловеса, а то, что вкуса нет, так это ерунда. Однако чего-то нашего неброского, спокойного, вольного не хватает... Так что вот, прокатились по паркам да заповедникам. И дети остались довольны, и мы с Аурикой.

Город кончился. Мерцание огней за окнами прекратилось. Машина стрелой, выпущенной из лука, неслась в непроницаемую южную ночь. Свет фар лизал узкую полоску асфальта впереди. Ущербный месяц куда-то завалился, и только звезды качались над головой. Свет фар переплетался с музыкой и уносился вверх к танцующим звездам. Казалось, что дорога тоже идет все вверх и вверх, поднимается все выше и выше, и вот уже звездный хоровод окружает машину. Или это машина кружится среди звезд?

– Мы сейчас едем кратчайшей дорогой через одну из индейских резерваций, - сказал Артем, убавив громкость динамиков, - их немало в Аризоне. Абсолютно пустынные площади: ни городов, ни людей, ни деревьев, абсолютно ничего. Очень, очень редко встречаются маленькие, очень старые и очень разрушенные дома, два или три вместе, и опять же ничего вокруг. Представляешь? Почти все люди покинули эти земли, остались только надписи вдоль дорог.

При этих словах о заброшенных землях у Сан Саныча возникло какое-то странное непонятное ощущение. Где-то он уже встречал что-то подобное. Но где?

"В Сороковке", - подсказал Некто и ворчливо добавил: "Память твоя девичья."

Действительно, Сан Саныч вспомнил, в Сороковке... Эта надпись встречается уже в самом конце пути из аэропорта, после поворота у седьмой опоры высоковольтной линии с трассы, соединяющей Екатеринбург и Челябинск, после многочисленных поселков и деревенек:

"ВНИМАНИЕ!

Государственный заповедник.

Вход и въезд категорически запрещен!!!"

И в подтверждение вышесказанного висит "кирпич". Такой знакомый дорожный знак - стандартный белый кирпич на запрещающем красном фоне. Асфальтированная дорога все так же зовет вперед, и, несмотря на надпись и на запрещающий знак, все

увеличил обороты и пространство за окнами движется со скоростью чуть быстрее, чем оптимальная, столь любимая отцом, крейсерская, да окна закрываются наглухо, несмотря на духоту в салоне. Это было бы невероятно, что отец Сан Саныча, досконально соблюдающий все правила, инструкции, циркуляры и предписания, которые в невероятном количестве встречались на его жизненном пути, вдруг проигнорировал запрет. Это было бы неправдоподобно, что его отец, который за семнадцать лет вождения не имел ни одного прокола в водительских правах, вдруг самовольно решился ехать под запрещающий знак. Это показалось бы невозможным, если бы Сан Саныч с детства не помнил эту странную неправильную дорогу. С двух ее сторон запыленные, чахлые из-за неимоверной густоты березки и осинки подступают стеной, мучительно тянутся вверх, стремясь сомкнуться кронами, создавая полумрак в начинающих густеть сумерках.

– Слушай, пап, а чем лес после этой дощечки лучше леса до нее, что здесь заповедник сделали?
– спросил тогда Сан Саныч.

– Погоди, смотри внимательней за дорогой, особенно возле поворота, чтобы кто не выскочил.

– А кто тут может выскочить?

– Олень или лось. За тем поворотом когда-то сразу три оленя стояли на пригорке. Однажды я видел, как лося на дорогу вынесло. Водитель передо мной тормозил так, что чуть сам в канаву не вылетел, а я чуть ему в зад не въехал... Говорят, наезд на лося равносилен наезду на бетонную стену. Ты хочешь влепиться в бетонную стену на приличной скорости?

– Нет.

– И я нет.

– Так почему здесь заповедник? И березы такие же, и осины, и ничего красивого тут нет.

– А причем тут красота. Здесь радиационный язык.

– Что-что?

– Ну такой шлейф от аварии. Радиационную пыль сюда вынесло... Взрыв был на комбинате. Большая часть облака здесь и осела.

– А как определяли границы заповедника? Дозиметром?

– Нет. След был виден сразу. Березки стояли голые без листьев. А у сосен иглы порыжели и отпали. Эту территорию и сделали заповедником. Говорят, короткоживущие изотопы уже почти распались, но лучше окна держать закрытыми. Береженого бог бережет... Вон за тем лесом эта авария произошла...

После паузы отец продолжил:

– Что интересно. Вокруг заповедника таблички стоят, что опасная зона и нельзя грибы и ягоды собирать. И каждый год местных ловят. Прямо у табличек собирают. На них чуть не матом: "Вам что? Жить надоело? Читать не умеете?" А те дураками прикидываются или и впрямь такие: "Так мы же не за табличкой, мы только перед ней собираем..."

На заболоченных прогалинах среди высокой травы торчали кучками ведьмины метла - кривые, неправильные, как и сам заповедник, растущие сразу ветками из корня березки.

– Говорят, лосей да оленей здесь много развелось, они эти березки и объедают на корню. Поэтому такими раскоряками и растут...
– сказал отец.

– А чего это ты скорость увеличил?
– спросил сын.

– Да так, опять же говорят, что в заповеднике у лосей рога светятся в темноте...

– Это смотря чем фотографировать?

– Смотря чем...

Сан Саныч очнулся от воспоминаний. Уже рассвело. Дорога петляла по одноэтажному с плоскими крышами американскому городку. Артем уменьшил скорость. Домики разительно напоминали крымские строения - приземистые, вытянутые, со множеством входов, только вот с одной разницей - с кондиционерами на крышах. В глаза бросалось полное отсутствие газонов как таковых. Площадки перед домами походили либо на клумбы, если хозяева не ленились их ежедневно поливать, либо были аккуратно присыпаны песком. Деревьев было наперечет, зато кактусы всех видов и расцветок царствовали полноправно.