Чтение онлайн

Тамара, казалось, училась у знаменитого Пирогова, хотя по времени не могла. Но она умела делать почти невозможное. Если ранение было не глубокое и не осколочное, то она доставала пулю без разреза. Помогало знание человеческой анатомии, настолько хорошее, что она вела пулю по тому же входному отверстию.

В помещении прозекторской было холодно. Бывший бассейн был устроен очень интересно, можно сказать, что новаторски. Полуподвальное помещение, в котором было всегда прохладно, оборудованное сложной системой вентиляции так, что оттуда выходила вся влага и тела не разлагались раньше времени. И не пахло формальдегидом.

Тамару Семен нашел этажом выше в довольно просторном помещении дирекции бассейна, где она занималась составлением отчетов о вскрытиях, а ее помощник, хромой старик-рядовой, перепечатывал все то, что она записывала быстрым убористым почерком. Машинкой Афанасий Федорович владел виртуозно. Печатал с большой скоростью и без единой ошибки.

– Были бы пулеметчиком, цены бы вам не было, – восторженно сказал Семен, который, печатал гораздо медленнее.

– Пулеметчиков много. А я такой один, – отшутился Афанасий Федорович и поправил очки на длинной веревочке вместо дужек.

Сидели они на его лице плохо, но хотя бы подходили по зрению, это было видно по тому, что старик не морщил лоб и не щурился на бумаги, которые лежали перед ним.

– Зачем ты пришел? – спросила Тамара. – Сомневаюсь, что в гости.

– Труп из развалин в бывшем Амалиенау тебе привезли?

– А у нас есть другие прозекторские? Да, мне.

– Тебе ничего странным не показалось?

– Ты про синие пятна? Я еще не делала вскрытие, но пошли посмотрим.

Тамара понимала его с полуслова. Это было неожиданно приятно и волнующе. Как если бы они говорили на одном языке среди иностранцев.

Тогда еще Семен не знал, что нашел одного из самых верных помощников в этом деле.

– Пошли, покажу тебе кое-что.

Прежде чем они спустились в прозекторскую, Тамара достала какую-то папку. Как она ориентировалась в этой мешанине дел, понятно было только ей, но, видимо, была какая-то система.

– Итак. Мужчина среднего возраста, плотного телосложения. Не голодал. Видимых повреждений кожного покрова нет, что странно, прошел всю войну, считай, без единого ранения?

Тамара срезала одежду там, где ее нельзя было снять, не двигая тело, и начала осмотр, правильно поняв, что Семену данные хотя бы первичного осмотра нужны были сейчас.

– Умер, скорее всего, от удара по затылку. Был второй удар в левую височную долю, но он был нанесен явно посмертно, думали, видимо, что решат, что это случайность, несчастный случай. Посмотри, как нанесен удар в затылок. Это перелом основания черепа. Ударить так точно и с такой силой нужно уметь. Ювелирно, а!

Тамара восхищенно цокнула языком. Оборудования для более полного исследования у нее не было, старый морг Кенигсберга был погребен под развалинами здания после налета британской авиации, его даже не разбирали. Просто тела складывали в других местах. Хотя там наверняка можно было бы найти и хорошие инструменты, и оборудование. А тут что, пилы да тесаки, таким даже соскоб с кожи не возьмешь.

– Ты посмотри-ка, а? Ну какая красота. Думаю, что он медленно умирал от какого-то тяжелого отравления. Раньше были случаи отравления свинцом, ртутью, но все они протекали с другими симптомами. Тут что-то другое. Возможно, что сепсис, ткани отмирали постепенно. Другое, но очень интересное.

Она внимательно рассмотрела руки, пальцы и пятна на теле убитого в лупу. А потом, отложив инструменты, сняв перчатки и тщательно помыв руки, кивком подозвала Семена:

– Смотри, вот что я хотела тебе показать. Эти тела тоже привезли недавно и уже увезли в общие захоронения как невостребованные. Две немки. Мой предшественник написал, что они умерли своей смертью и от возраста, но хотя бы не поленился и сделал визуальный осмотр тел. В целом картина та же. Черные, словно обмороженные, кончики пальцев, губ. Пятна на лицах и на теле. Он предположил, что это следы разложения, если тела давно пролежали где-то под завалами. Но под завалами они не были, их нашли в порту, около Вальцевой мельницы. Пытались, видимо, украсть немного зерна. Согласно описанию, сильно истощены, и у них были следы плохо сросшихся переломов.

Семен кивнул:

– Понял. Слушай, если будут еще подобные тела, дай мне знать. Мой рабочий номер телефона вот. Но лучше не звони. Сможешь кого-то отправить ко мне с запиской?

– У меня только Афанасий Федорович, как-то стыдно мне будет гонять мальчонку, – рассмеялась Тамара, но кивнула: – Я поняла. И где найти, тоже поняла. Найду способ дать знать, если что-то найду, обязательно. Самой интересно. Попробую провести тесты, тут есть неплохой трофейный набор реактивов из больничного морга. Чудом уцелел. Я как увидела этот чемоданчик, чуть не заплакала, поняв, какое сокровище мне досталось.

– Не буду говорить, что другие женщины плачут при виде цветов, духов и платьев, ты уникальный ангел, – отозвался Семен.

– Да-да, – ответила Тамара и махнула рукой, указывая ему на выход. У нее было еще много работы и ненормированный рабочий день.

Семен подумал, что если получится где-то замолвить словечко, чтобы дали им хотя бы еще одного рядового в помощь, то попробует. Сложно работать в таких условиях.

Тамара сделала еще одно важное дело. Она дала ему описание тел с похожими следами под клятвенное обещание, что он вернет его через два дня.

По пути домой Семен размышлял, что может быть общего у всех найденных тел. Не думать Семен не умел. Даже засыпая, он анализировал все, что видел за день, позволяя себе перестать думать только за десять минут до того, как окончательно провалиться в сон. Командир Раглан часто говорил о том, что в разведке учат спать без снов. Это правильно, но только в том случае, если нужен быстрый сон для ясной головы. А если есть возможность поспать дольше, то лучше дать себе возможность увидеть сны. Потому что во сне мозг продолжает работать и может показать что-то: дать ответ на тот вопрос, на который не нашли ответа днем.

Как военному переселенцу первой волны Семену досталась не комната, а полностью меблированная квартира в мансарде старого двухэтажного дома. Вокруг дома был разбит яблоневый сад, во дворе сохранилась садовая мебель, и вся улица казалась слишком спокойной. Слишком похожей на старую открытку из тех, что были у его бабушки, которая очень любила курортные города на Балтийском море – Кранц и Пиллау и часто рассказывала маленькому Семену про них. Про изящные деревянные променады с подвешенными на длинных жердях фонарями, ветер раскачивал их, и если смотреть издалека, то казалось, в дюнах танцуют огромные светлячки. Еще тогда Семен думал, что если бы у него было много кораблей, то он бы прятал их где-то за дюнами… Ведь у них же не было таких бухт, как в Крыму? Как же тогда немцы прятали свои корабли… Со слов бабушки, старый Кенигсберг был какой-то сказочной страной. С замками, древними лесами, пряничными домиками и ажурными коваными мостами. Она рассказывала ему про плавучую биржу, на которой велись торги. Биржа плавала на плоту, приставая к разным причалам по реке Прегель, собирая биржевые ставки.

Семен лег на спину. Он не привык спать на такой ровной и мягкой кровати. Не привык к постельному белью со слабым ароматом фиалок. Не привык к тому, что у него есть окно, не заклеенное бумагой крест-накрест. Не привык к кошке. На войне тоже были животные, крысы в основном. Эта кошка, белая, словно снег, пришла к нему сама. Он открыл дверь в квартиру и сразу увидел ее. Кошка сидела в кресле, стащив с подголовья одну из подушек, и казалось, что она была в этой квартире всегда.

Сама квартира была однокомнатной, за небольшой перегородкой была туалетная комната с настоящим унитазом. А рукомойник был в комнате. Крошечная раковина, если бы Семен положил в нее обе ладони, они бы там не поместились. Но вода была. Тоже редкость для войны. Врач обязал Семена посещать больницу. Контузия была слишком сильной, временами Семен переставал слышать и видеть и проваливался в немилосердную тьму. Тяжелее всего было в этот момент не запаниковать и не начать метаться. А стоять на месте и ждать, когда пройдет. Семен начинал считать от ста до одного. И делал это половинками. Девяносто девять с половиной. Девяносто девять. Девяносто восемь с половиной… Девяносто восемь. Именно эти половинки и помогали ему выбраться из тьмы. Но в больнице, где он должен был теперь постоянно наблюдаться, была еще заведующая. Ирина. Она не была врачом, в прошлой, довоенной, жизни она была историком, заведующей историческим факультетом. Умная, цепкая, именно она подсказала Семену, как выбираться из этих приступов. Она же подсказала ему, что следует выбрать квартиру в маленьком доме, а не большом на несколько семей, чтобы были люди вокруг. Сказала, что люди будут мешать, и оказалась права. Сейчас он делил дом со старым инженером, тот сутками пропадал на Замландском вокзале, и это соседство вполне устраивало обоих.