Чтение онлайн

— Флинн. — возражает он, поглаживая большим пальцем мою челюсть, кожа становится горячей от его прикосновения.

Он ударил меня.

Я снова сглатываю, и, не отводя взгляда от его руки на моем лице, он передает мне стакан апельсинового сока.

— Тебе нужно это выпить, у тебя обезвоживание, ты упала в обморок, а в этом стакане есть все, что тебе нужно. — затем он смотрит на стакан, эти темные сапфиры прикованы к тому месту, где я беру у него сок и подношу его к губам.

Его рука замирает, его взгляд поднимается к моему рту, и он облизывает резкий изгиб своих губ в форме купидона. Когда стакан останавливается, моя рука дрожит. Он накрывает рукой донышко, наклоняя его вверх, пока я не ощущаю острый вкус свежего сока на языке. Он поднимает его все выше и выше, медленно, осторожно, наблюдая, как мое горло проглатывает все это, как одержимый, настолько сосредоточенный на своей задаче — убедиться, что я проглотила апельсиновый сок, — что можно подумать, будто он лично чего-то от этого добивается.

— Такая хорошая девочка. — шепчет он себе под нос, и я чуть не захлебываюсь на последнем глотке.

Капля срывается с моих губ и стекает по подбородку. Его большой палец проводит по ней, когда он отпускает пустой стакан, позволяя мне поставить его на пол рядом со мной. Его пристальный взгляд все еще прикован ко мне. Подушечкой большого пальца он ловит капельку сока на кончике моего подбородка. Поднимая ее обратно к моим губам, он проводит ею по моей нижней губе. Его глаза остекленели, когда он изучает свои собственные движения. Но мои глаза остаются прикованными к нему, все это время я наблюдаю за ним так, как будто все это происходит с кем-то другим.

Затем его короткий ноготь постукивает по моим передним нижним зубам, и, неосознанно, мой рот приоткрывается, его большой палец проникает внутрь, скользя по моему языку, к задней части рта, касаясь моих вкусовых рецепторов. Это первый раз, когда я по-настоящему ощущаю его запах: сандаловое дерево и ваниль, мужской и сильный, но сквозь все это пробивается сливочная ваниль.

Мои губы смыкаются вокруг его большого пальца, во рту скапливается слюна, и я посасываю палец, пробуя на вкус его кожу, вдыхая его запах, и тогда его глаза поднимаются на мои.

Глубокие, темные, сапфирово-синие, они скользят между моими, и я продолжаю сосать его большой палец. Он даже не моргает, позволяя мне посасывать его, как будто это лекарство от моего успокоения. Может быть, так оно и есть.

Жар разгорается на моих щеках, распространяется по шее, согревая грудь, потому что это мой учитель, в любом случае, он член профессорско-преподавательского состава колледжа, что, в свою очередь, означает, что ему на сто миллионов процентов вход воспрещен. И все же он не отдергивает руку. Я не выплевываю его большой палец. Продолжаю сосать его, щеки впадают от моих медленных, нежных движений. Я не могу насытиться вкусом его кожи, такой теплой и густой, подходящей для моего рта.

Наши взгляды прикованы друг к другу, и я не хочу быть той, кто отвернется первым. Флинн садится на твердый пол передо мной. Колени согнуты, ступни раздвинуты, так что он как бы обвивается вокруг моих неловко свесившихся ног. Его дыхание учащается, и другая его рука ложится между нами, но я не смотрю, не в силах отвлечь свое внимание от него, от ощущения его большого пальца у меня во рту, пальцев на моей челюсти, спускающихся по шее сбоку.

Его рука поднимается к моей ушибленной щеке, большой палец слишком сильно прижимается к ней. Я вздрагиваю, мои зубы опускаются на его большой палец, и он замирает. Я тоже замираю, глаза слегка расширяются, а затем он смеется. Этот низкий, грубовато звучащий смешок — что-то темное, жестокое и небезопасное. Он снова давит на мои синяки, заставляя мои мысли вернуться к Линксу, и мне хочется плакать.

— Я думаю, что ты прекрасно выглядишь в синем. — хрипло произносит он, сильнее надавливая на мое покрытое синяками лицо, его другая рука все еще на моей челюсти, большой палец у меня во рту. — Я люблю синяки. — говорит он мне, как будто на самом деле говорит эти слова не мне. — Я думаю, — он сглатывает, адамово яблоко тяжело дергается вверх-вниз в его горле. — они мне нравятся больше, потому что они на тебе. — он снова сглатывает, движение его толстой, жилистой шеи завораживает. — Интересно, как красиво ты будешь выглядеть, когда у тебя действительно пойдет кровь

?

Это то, что заставляет меня вернуться в комнату. Я даже не уверена, что на самом деле слышу сквозь ощущение ваты в моих ушах. Я откидываю голову назад, отбиваясь от его рук, вырываюсь из его хватки и вскакиваю на ноги. Голова кружится, я хватаюсь за подлокотник кресла, хватаю свою сумку и куртку и бросаюсь прочь от него.

Флинн мрачно усмехается, когда я, не оглядываясь, выбегаю из кабинета, по широкому коридору раздаются шаги. Я засовываю руку в карман своих тесных джинсов, вытаскиваю маленький пакетик с таблетками и мчусь в библиотеку, а не в общежитие. Я не могу встретиться с Линксом в таком виде, если он вообще будет там сегодня вечером. Я все равно не уверена, что смогу встретиться с ним лицом к лицу, и теперь мне действительно придется бегать за управляющим жильем, чтобы поменять комнату.

У меня голова идет кругом, в ней полный кавардак. Я не могу извиняться за то, что расстроила Линкса, если я не могу мыслить здраво. Я хочу, чтобы он знал, что я говорю серьезно, что прекращу принимать наркотики, что я сожалею о том, что принимала их прошлой ночью. За то, что все испортила. Вместо того, чтобы просто наслаждаться моментом с ним.

— Мы покончили с тобой, Поппи. Все. Мы покончили.

Но затем мрачный смешок Флинна эхом отдается у меня в голове, и я вспоминаю о том, что только что сделала со своим консультантом. Что он сказал, как я просто… на самом деле меня там не было.

Я достаю таблетку, кладу ее в рот и проглатываю, не запивая.

Я остановлюсь завтра.

Завтра я остановлюсь.

Глава 25

ХЕНДРИКС

Теперь, кажется, я понимаю, что такое зависимость.

Держаться от нее подальше гораздо труднее, чем я думал.

Поппи шевелится, дышит, кашляет, а я наблюдаю за ней.

Очарован ею.

В состоянии алкогольного опьянения.

Наркотика, бегущего по моим венам.

Я их готовлю, но не балуюсь, кроме травки, мне неинтересно облажаться, иногда мой СДВГ сам по себе на высоте.

Но сейчас все по-другому. Раньше я мог прикоснуться к ней, а теперь… теперь не могу. И я уже не справляюсь с этим. Стимуляция сегодня хуже, чем прошлой ночью, мои губы сухие и потрескавшиеся от постоянного постукивания по ним пальцами. И все же я все еще не могу остановиться.

Когда я был с ней, она заставляла все стихать.

И теперь все снова становится громким.

Поппи вылетает из кабинета Флинна. Ее ботинки стучат по коридору, она роется в кармане, не замечая меня, даже когда я бесстыдно прислоняюсь к стене напротив кабинета. Она вытаскивает что-то из джинсов, прижимает руку к лицу, запрокидывает голову и продолжает бежать, пока не врезается плечом в дверь библиотеки. Приглаживает волосы, а затем спокойно проходит через вторую дверь, проводя по ней карточкой-ключом, чтобы войти.

Я следую за ней, не пытаясь спрятаться, засунув руки в карманы, пока вхожу внутрь. Вечер пятницы, занятия в основном закончились. В доме студенческого братства недалеко от кампуса проходит вечеринка, и большинство студентов, вероятно, готовятся отправиться туда позже, поэтому библиотека пуста.

Здесь тепло, приятная порция тепла после ледяных температур снаружи. Освещение низкое, высокие торшеры зеленого цвета со стеклянными абажурами и мягкими оранжевыми лампочками. Темно-зеленые ковры и богатая деревянная мебель. Полки возвышаются над всем, так много проходов, расположенных подобно лабиринту. Учебные комнаты пусты, свет выключен, и я наблюдаю, как Поппи небрежно прогуливается мимо, бросая на них взгляды, когда проходит мимо, ее шаг при этом немного ускоряется.