Йага
Шрифт:
Рьян выдернул нож, взялся за остриё двумя пальцами и кинул вдругорядь. Лезвие вонзилось ровнёшенько так же и в то же место.
– Старухе до меня и дела нет.
– Что говоришь такое?! Матушка помочь хочет!
– Помочь? – Он искривил угол рта и тронул привешенный к шее туесок. – Вот что она хочет, а не помочь! Сама небось не знает, что делает, а плату упускать не желает. Никто за просто так никому не помогает…
– А я? – Венок покорно сплетался затейливым узлом в смуглых пальцах. – Ты теперь когда пожелаешь перекидываться можешь, а не на удачу! Я, скажешь, тоже плату с тебя взять хочу за помощь?
– Да такая помощь хуже немощи! – повысил голос Рьян. – Ты не избавила меня от проклятья, а колдуном поганым сделала! Как мамка твоя. Как… ты! Было у меня одно проклятье, а теперь целых два!
Йага закусила губу, чтобы не выпустить обидных слов. А слова рвались, ох как рвались!
– Тебе страшно, – как могла спокойно прошептала она. – Со всяким беда случиться может. Ты мне зверем доверился, так доверься и человеком.
И, что уж скрывать, сама она к нему наклонилась. К синим, как васильки, глазам, к бледной коже, к губам… Легонько погладила по уху, как того медведя.
А Рьян как вскочит! Как зарычит! Ну чисто оборотень!
– Не тронь!
– Ты что?!
– Не тронь! Ведьма! Бессловесного зверя ты околдовала так, что я и не думал ослушаться! Но всё ж во мне пока осталось что-то настоящее! Мало я от вашей сестры натерпелся, так теперь ещё и ты?!
Йага ответила спокойно, хоть пламень злости удалось лишь спрятать, а не погасить.
– От меня ты лиха не видел. Но, коли не уймёшься, это и поправить можно!
Рьян вдруг мигом остыл. Улыбнулся, кивнул сам себе, ровно увидел давно искомое.
– Вот так-то, – сказал он, ни к кому не обращаясь. – Так-то.
Глава 8
Людье
О том, как Рьян в Чернобор возвращался, и вспомнить стыдно. Как выпускала его Йага обратно в лес из Безлюдья, как он старался не глядеть на неё. Как голый пробирался по ельнику, как отбивался от невесть откуда взявшегося в холод комарья. А уж как задворками да чужими огородами лез до дома усмаря, так хоть смейся! Но смеяться молодцу, прямо скажем, хотелось всего меньше. Особливо когда он ввалился в избу, а добродушный кожевник как давай хохотать!
– Что, неужто снова кому-то из ревнивых мужей попался? Ну ты одёжу к себе хоть ремнём привязывай, коли снова и снова на одни грабли…
Усмаря величали Радом. Хороший был мужик. Он-то уже две седмицы как и приютил северянина.
«А что, – сказал, – работника я так и эдак искал, а ты парень неплохой. Жаловаться, смотрю не привык. Только гляди, работа нелёгкая!»
Вот так и стала случайная встреча в харчевне, где Рьян на последние медьки поесть собирался, судьбоносной. Дал Рад новому знакомцу не только работу, но и кров. И одёжу на первое время. Ведь, как был уверен усмарь, за рыжим лишь один грех водился – ходил к мужним бабам. И многажды попадался, раз возвращался домой в чём мать родила. Рьян, ясно, не спорил.
Работа в самом деле была нелёгкая. Шкуры требовалось выскоблить, замочить да пропитать. А уж выделка и вовсе сплошное наказание! Надобно также было дров наколоть, мелкий ремонт, коли случалась такая необходимость, сделать, товары отнести на торг да принести с торга. Жил Рад бобылём, иных помощников у него не водилось. Ну да и Рьян от тяжкого труда не бегал. Только к вони никак не умел притерпеться, ведь с малых лет привык к чистоте и порядку. Ну да не беда. Прежде, чем до Чернобора добраться, он и в лесах успел попрятаться, и в стогах поночевать. Теперь его вонью не проймёшь.
Вот и на этот раз он пожал плечами и привычно пошёл в спаленку – натянуть что на голое замызганное тело.
Рад продолжил подшучивать над парнем в пышные усы. Кому другому Рьян бы не спустил, но с ним в драку не лез. Наперво, потому что отплатить за добро собирался, чтоб в долгу не оставаться. А ещё оттого, что кожевник был на диво широкоплеч и силён, и ещё неизвестно, кто бы из той драки победителем вышел.
– Там в казанке каша осталась, – буркнул Рад, склоняясь над столом. Становился он малость подслеповат, и тонкая работа давалась ему всё тяжелее. Однако плести затейливые узоры из кожаных тесёмок не переставал. – И пирога возьми под полотенцем, сосед приносил. Опосля дров наколешь и шкуры в бочках проверишь. Ежели рано ещё вытаскивать, отдохнёшь.
Рьян смолчал. С тем, что им распоряжается какой-то усмарь, он смириться никак не мог, да и не собирался. Не приснились же времена, когда он сам раздавал холопам команды… Ну да что о былом.
Наскоро умывшись, он поел и пошёл во двор. Двор у Рада был под стать хозяину – большой, заваленный где стружками, где обрезками кож. И отгороженный от улицы высоким забором, сделанным на совесть. Чтоб ни ворьё не залезло, не подглядело секретов выделки, ни собаки. Здесь Рьян любил трудиться всего больше: никто не мешается, под руку не лезет. Здесь же изредка упражнялся с палкой, представляя её мечом. На настоящее оружие он покамест не заработал, но и забывать, за какой конец его держать, не хотелось.
Нынче же Рьян взялся за инструмент неохотно. Зудело что-то под сердцем, тревожило. Всюду мерещились жёлтые чародейские глаза, лишающие воли. У медведя-то умишка немного, потому ведьма легко его зачаровала. И слушался её могучий зверь, как щеня доверчивая. А бабам доверять не след, что уж тут непонятного?!
Но как всё-таки легко и дурно сделалось, когда лесовка над ним колдовала! Разом обида забылась и все годы, что Рьян провёл добровольным пленником в чужой стране! Не страшна стала липкая чернота проклятья и даже сестра…
Рьян так вдарил по чурбачку, что тот разом развалился на две равных щепочки.
Конец ознакомительного фрагмента.