Шрифт:
Хамза Есенжанов
Яик - светлая река
Роман
Авторизованный перевод с казахского
А.Ананьева, Г.Бельгера, В.Новикова, И.Щеголихина
Хамза Есенжанов - автор многих рассказов, повестей и романов. Его наиболее значительным произведением является роман "Яик - светлая река". Это большое эпическое полотно о становлении советской власти в Казахстане. Есенжанов, современник этих событий, использовал в романе много исторических документов и фактов. Прототипы героев его романа - реальные лица. Автор прослеживает зарождение революционного движения в самых низах народа казахских аулах, кочевьях, зимовьях; показывает рост самосознания бывших кочевников и влияние на них передовых русских и казахских рабочих-большевиков.
Роман "Яик - светлая река" в 1968 году получил Государственную республиканскую премию имени Абая.
СОДЕРЖАНИЕ
КНИГА ПЕРВАЯ
Перевод А.Ананьева
КНИГА ВТОРАЯ
Перевод Г.Бельгера, В.Новикова, И.Щеголихина
Вот они, быстротечные Едиль да
Яик, не раз в верховья их устремляли
герои свои челны.
Сакен Сейфуллин
Книга первая
Часть первая
ГЛАВА ПЕРВАЯ
1
Хаким кончал в этом году реальное училище.
В городе у него были излюбленные места, которые он посещал каждый день. Никакая непогода не могла удержать его. Этими местами были клуб медиков и дом на Губернаторской улице с высоким крыльцом и зеленой крышей. Едва на землю опускались сумерки, как он спешил в клуб потанцевать с Мукарамой, а потом провожал ее по тихим, заснувшим улицам. Мартовские события, взбудоражившие город, нисколько не волновали Хакима. Он почти не ходил на съезды, куда стремились попасть все учащиеся; как-то случайно зашел с Мукарамой, но она сказала "скучно!", - и он уже больше не помышлял об этом. Его не увлекали ни бурные споры товарищей, проходившие в общежитиях и ученических клубах, ни разговоры на улицах, Хаким отделился от друзей.
Сегодня он лениво лежал на кровати и, заложив руки под голову, вспоминал, как вчера вечером танцевал с Мукарамой, как провожал ее. Шли по освещенной стороне улицы, как хотелось Хакиму; ему было лестно на виду у всех идти рядом с Мукарамой. Возле дома с зеленой крышей и высоким крыльцом остановились. Мукарама пригласила его войти.
– Хаким, - негромко спросила она, когда они уже сидели в просторной и богато убранной коврами комнате, - что вы думаете делать после окончания училища, останетесь в Уральске или поедете в свою, как ее... Джамбейту? Какое нехорошее название!
– в голосе девушки и ласка и тихая, затаенная грусть.
– Когда я возле вас, моя звезда всегда надо мною, - сказал Хаким. Работать в хорошем или жить в плохом городе - все равно, лишь бы быть с вами вместе, - он улыбнулся, довольный своим удачным ответом.
– Но почему вы считаете Джамбейту плохим?
– Некрасивое название. Что это слово означает?
– Я же не словесник, чтобы знать значение каждого слова. В нашем языке много подобных слов: Анхата, Шидерты, Бульдурты, Уленты, Калдыгайты, Кокпекты...
– Ой-ой-ой! Какое множество "ты-ты-ты"!
– Можно сказать и Анхали, Шидерли, Бурдурли, Уленди, Калдыгайли! добавил Хаким.
– Со временем ученые напишут пудовые тома об окончаниях "ты" и "ли", доказав происхождение этих звуков своими тончайшими аргументами. Но что нам до этого!
– Вы не ответили на мой вопрос, Хаким.
– Где пожелаете, там и останусь. Только сначала надо окончить институт.
– Институт?!
– воскликнула Мукарама и задумалась. Она вспомнила одного знакомого.
– Хаким, вы знаете доктора Ихласа?! Он, кажется, тоже из Джамбейты. Красивый такой...
– Знаю, из наших мест. Да, он красивый человек. И жена у него красивая. И сын, должно быть, будет красивый.
– У него есть жена и сын?
– удивилась Мукарама.
"Зря я все-таки сказал, подумает, что ревную..." - мысленно упрекнул себя Хаким.
– Мальчик у них совсем маленький. Ему около года. Они нам доводятся дальними родственниками.
Обоим стало неловко, и к этому разговору они больше не возвращались. Хаким все еще лежал в кровати и улыбался - так приятны были ему эти воспоминания. Но размышления о докторе Ихласе настораживали его. "Почему она так интересовалась доктором? Странно...
– думал Хаким.
– Но нет, не может этого быть, чтобы доктор ей... Нет, Мукарама любит меня. Конечно же, только меня".
За окном - весна! Тает. С крыш звонко, одна за другой, падают крупные капли; в косых лучах солнца, щедро льющихся через окно на пол, кружатся тысячи мельчайших пылинок. Беспрерывно чирикают воробьи. Рядком усаживаясь на карниз, они то вдруг с шумом взлетают ввысь, то опять возвращаются и клювами расправляют взъерошенные перья.
Хаким смотрит в окно и сладко потягивается. Воробьиное чириканье напоминает ему родной аул, такие же солнечные мартовские дни - ту беспечную детскую пору, когда он сбивал сосульки с карнизов плоских крыш, когда, взобравшись на сено, сложенное на крыше, ложился на солнечную сторону и часами наблюдал за перелетными птицами в бездонном голубом небе. Он считал и пересчитывал их и всегда сбивался со счета. Вспоминалась теперь и пестрая деревянная чашка с курткоже*. Хаким словно держит в руках эту пеструю чашку, слышит запах, чувствует, как текут слюнки... "Вот бы увидела Мукарама, как я пил из той чашки..." - думает он.
______________
* Курткоже - суп, заправленный куртом.
В комнату вошел его товарищ по училищу Сальмен, с удовольствием растирая мохнатым полотенцем раскрасневшееся тело. Косо посмотрев на Хакима, он недоуменно пожал плечами и прошел к своей койке.
А Хаким ничего не слышал и ничего не видел. Воображение рисовало ему глиняную землянку с тухлым, прокисшим воздухом, в одном углу жалобно блеет только что окотившаяся двойняшкой овца, в другом - он и Мукарама молодожены. Мукарама, с детства привыкшая к роскоши, меняет свой уютный четырехкомнатный деревянный дом на сырую полуразвалившуюся землянку?.. Его любимая Мукарама, привыкшая к кровати с пружиной, белоснежным простыням... Нет, аульная жизнь - не ее удел. Да и сам он вдруг почувствовал, что не сможет больше жить в такой землянке. "Я должен остаться в городе. Я буду в городе вместе с Мукарамой!"
– Эй, Онеке, ты все еще лежишь? Дорогой мой, уже десять часов!
– войдя в комнату, проговорил гимназист с худощавым лицом и круглыми большими глазами.
Хаким, не обращая внимания на вошедшего, продолжал беспечно смотреть в окно.
Сальмен пригласил Амира сесть.
– Сегодня жумга - день молитвы и праздника. Некуда идти, нечего делать, вот и лежим, отсыпаемся, - как бы оправдывался Сальмен. Он уловил в обращении товарища к Хакиму какую-то иронию, но, не поняв ее, решил тут же спросить: - Скажи-ка, Амир, что это за Онеке?
– Можно сказать и Евеке вместо Онеке. Суть не изменится. Все равно покоритель неприступных женских сердец, - сухо бросил Амир.
– А-а, вон оно что, - протянул Сальмен.
– Понял, понял: Евгений Онегин... Это наш-то Хаким?!.
– И, хлопнув себя по колену, громко рассмеялся.
– Эй ты, рыбак-баркин!* Да знаешь ли ты вообще что-нибудь, кроме чудака рыбака да судака-рыбки! Слушай, я тебе сейчас новость расскажу: и Овчинникова, и Макарова, и всех этих Акчуриных и Кубжасаровых обложили налогом. Каково?.. Теперь-то, наверное, придется им распрощаться с мельницами, заводами и всем богатством. Одно осталось - бежать. А знаешь, куда нынче буржуи собираются? В Барса-Кельмесскую область**, - продолжал неугомонный Амир, толкая в плечо Хакима.