Яик - светлая река
Шрифт:
– Там народ собирается, шумят. Вон солдаты. Говорили, что полк Айтиева стоит в Меновом Дворе.
Хаким тоже привстал на стременах.
– Давай побыстрей, Хаким!
– заторопился Ораз.
Оба припустили коней. Перед глазами Хакима все стоял маленький Сями, приклеивающий листовку на стену дома Курбановых. "За что убили его?.. А Мукараму? Нурыма? Сальмена?"
На площади толпился народ. Кони, телеги, верблюды, волы. Казахи в шубах, в чекменях, в огромных треухах. Кердеринцы. Среди них много знакомых. Позади на конях выстроились солдаты. Добровольцы-казахи. Тут и партизаны Белана. Казахи легко пропустили Хакима и Ораза, но отряд Белана задержал их.
– Стойте здесь и не мешайте слушать. Комиссар говорит.
– Кто?
– Старый киргиз.
– Ой, да это же Баке! Бахитжан Каратаев!
– воскликнул Ораз.
– Вон видишь, ветер его бороду треплет.
Чуть заметный ветерок лохматил густые с сединой волосы старика и длинную его бороду. Рослый, крупный, в шубе, он стоял на трибуне и что-то говорил. Глухой голос старика почти не доходил до последних рядов: огромная, как море, толпа волновалась, гудела. Ораз привстал на стременах, напряженно слушая обрывки фраз.
В это время из отряда Белана отделился, бесцеремонно прокладывая дорогу в толпе, точно матерая, темно-серая в пестринах щука в камышах, чернолицый, крупнотелый всадник и направил коня навстречу Оразу и Хакиму. Перед ним расступались в стороны и недовольно бурчали вслед. Но чернолицый, не обращая внимания, упрямо пробивался вперед. Ораз издали заметил его.
– Мамбет к нам едет!
– сообщил он Хакиму.
Мамбет подъехал к ним и пророкотал:
– Где Батырбек?
На его зычный голос все вокруг обернулись.
– Батырбек сюда едет. Но Орака... нет, - тихо сказал Ораз.
– Почему нет?!
– Они...
– Что они?!
– вскрикнул Мамбет, чувствуя неладное. Он грозно нахмурился, а голос стал глухим и сиплым.
– И Орак и Нурым - все погибли. Офицеры напали врасплох...
Мамбет заскрежетал зубами и поднял кулак.
– Ну погодите, мерзавцы!
Лицо Мамбета покрылось пятнами, стало страшным. Ораз отвел от него глаза, повернулся к Хакиму, указал в сторону Бахитжана:
– Слушай, Хаким, слушай!
Хаким, отрешенный, измученный, напрягая волю, ловил слова знаменитого Каратаева.
– ...Времена отчаяния позади. Только сейчас открылись ворота свободы. Народ вырвался из душной темницы на вольный простор. Однако настоящий поход за свободу только начинается...
– Ты слышишь, Хаким?
– Путь свободы и равенства - долгий и трудный путь. Вперед, джигиты! Немало смельчаков пролили кровь и отдали жизнь за свободу... Но крутое время миновало!
– ...И кровь пролили, и жизнь отдали. Нурым. Сальмен. Мукарама. Сями...
– шептал Хаким.
– Путь свободы долог и труден...
Хаким еще не знал о гибели Каримгали, Мендигерея... Он вспомнил лишь тех, о смерти которых знал.
Хаким крепче стиснул зубы, но, как ни силился сдержаться, слезы потекли по его лицу. Первые слезы за три последних страшных дня. Хаким отвернулся, пряча лицо от Ораза.
А слезы, как вырвавшийся из глубины земли светлый родник, все лились и лились...