Чтение онлайн

— А я Вам поясню! — продолжил Александр Францевич. — Дело в том, что в шампанском, которое он пил, была очень большая доза снотворного. Но! Она его не убила. Она всего лишь погрузила его вот в такой глубокий сон.

— Задушили подушкой? — уточнил я.

— Ну, вероятнее всего.

— Гостья подсыпала снотворное в шампанское, — принялся я рассуждать вслух, — а потом задушила? Или после этого пришел кто-то и револьвер унес? Но зачем? Не ради же револьвера убийство затевалось.

— Это Вам виднее, — ответил Александр Францевич, — но, знаете ли, револьвер из-под полы полсотни рублей стоит.

— Сомнительный промысел, — сказал я с иронией, — убивать поручиков ради револьверов.

Покинув доктора Милца, я отправился в родительский дом поручика Львова. Теперь, когда я был уверен, что поручика именно убили, нужно было побеседовать с его семьей. И в первую очередь с сестрой. Насколько я понял капитана Касаткина, Львов был против ухаживаний поручика Кожина за своей сестрой. И, учитывая письмо, отправленное Львовым незадолго до смерти, а также то, что в его номере видели молодую даму, я мог предположить, с известной долей допущения, что именно сестра пришла в номер Львова и подсыпала ему снотворное. Сама ли она при этом его задушила или Кожина позвала, уже менее важно. Я склоняюсь ко второму варианту. Потому что кто-то ведь отпирал отмычками дверь. Допустим, Львов выпил снотворное, запер за сестрой дверь и заснул. А позже пришел Кожин, открыл дверь и задушил Львова. Вполне пригодно в качестве первичной версии. Вот только кто тогда венчался с Колчиной? Я предполагал изначально, что Кожин, из мести за то, что Львов помешал его женитьбе на сестре. Но тогда Кожин вряд ли убил Львова. Он просто вернуться бы не успел. Время смерти-то нам известно. И, опять же, куда делся револьвер? Вряд ли его мог унести поручик Кожин, ему второй без надобности.

Я шел в сторону Проездной, погрузившись в свои размышления, когда услышал, как меня окликает женский голос:

— Яков Платоныч!

Я оглянулся. За столиком кафе, вынесенном на улицу по случаю хорошей погоды, сидела Нина Аркадьевна и мило мне улыбалась. Пришлось остановиться и подойти поприветствовать даму.

— Вы от меня прячетесь? — спросила Нина, протягивая мне руку для поцелуя.

— Ну что ты, — я коснулся губами ее перчатки, — почему ты так решила?

Я вовсе не прятался от нее. Просто перестал появляться. Есть пределы самодисциплины человека, и мои силы уходили на другое. Принуждать себя еще и к общению с Ниной Аркадьевной я не желал.

— Я тебя не вижу, — кокетливо пожаловалась Нежинская.

— Извини, много дел, — дежурно оправдался я.

— Может, все-таки присядешь? — настаивала Нина Аркадьевна. — Если кто-то умер, он может подождать.

Меня и в самом деле ждали дела. Но отказывать ей сейчас значило вызвать неизбежную обиду, которую пришлось бы искупать потом. А вот этого мне уже не хотелось вовсе. Поэтому я нехотя присел к столику.

— Я действительно спешу, — предупредил я Нежинскую, чтобы она не рассчитывала, что я задержусь здесь надолго.

— А я думала, — сказала она с некоторой обидой, — что после нашей прогулки в лесу мы будем вместе.

— Так мы вместе, — заверил я ее, стараясь, чтоб мой голос прозвучал со всей возможной искренностью.

— Я не заметила, — ответила она, потупив глаза.

Я отвел взгляд от ее наигранно обиженного лица — и замер. В нескольких метрах от нас стояла Анна Викторовна. И смотрела она прямо на меня.

Лицо ее было растерянным, будто она не ожидала меня увидеть. Хотя почему «будто»? Она и не ожидала. Все это время я старался не появляться там, где мы могли бы встретиться, избегая, в том числе, и мест, подобных этому. Дом — управление — мертвецкая, вот и весь мой маршрут. Ну, еще места преступления, но это уж как повезет. Мне везло, и преступления совершались в таких местах, где Анна Викторовна оказаться случайно просто не могла.

И вот мы все-таки встретились. И она смотрит на меня с изумлением и, кажется, с обидой. Ах да, мы же были в ссоре когда-то. Мы и сейчас в ссоре. А я и забыл. Я вообще обо всем забыл при взгляде на нее. Просто смотрел на нее, с нежностью и тоской, и не мог отвести глаз. Как же давно я не видел ее! И как я мог жить столько времени, не имея возможности хотя бы увидеть…

Нина, наконец-то заметила, что мое внимание приковало что-то за ее плечом, и повернулась полюбопытствовать.

— Анна Викторовна! — поприветствовала она Анну с наигранным радушием. — Здравствуйте!

— Добрый день, — перевела Анна на нее по-прежнему растерянный взгляд.

— Идите к нам! — позвала ее Нина Аркадьевна.

Это «к нам» резануло мне слух. Как же она, все-таки, любит демонстрации!

— Извините, я тороплюсь, — смущенно произнесла Анна и, резко развернувшись, пошла прочь.

— Якоб? — спросила меня Нина изумленно. — Я Вам помешала? Вы должны были здесь встретиться?

— С чего ты взяла? — спросил я, с трудом сдерживая раздражение на нее и на всю саму ситуацию.

— Ну, Анна Викторовна, как только меня увидела, сразу побежала в обратную сторону, — ответила Нина Аркадьевна.

Не объяснять же этой эгоистичной даме, что не весь мир вращается вокруг нее! Это меня увидела Анна Викторовна, меня. И действительно убежала, потому что видеть не хотела. Не было у меня сил ни на объяснения, ни на притворство. Их едва хватало на то, чтобы сохранять внешнее спокойствие.

Ну почему, Господи ты Боже мой, наша случайная встреча должна была быть именно такой! И я не имел возможности хоть на несколько минут задержать Анну Викторовну, хоть перекинуться с нею несколькими ничего не значащими фразами. Хоть раз увидеть вновь ее улыбку, ночь за ночью тревожащую мои сны.

Впрочем, вряд ли Анна Викторовна стала бы мне улыбаться. Судя по тому, как быстро она ушла, мое общество было ей неприятно по-прежнему. И это было правильно, очень правильно. Но как же больно!

— Извини, — сказал я Нине, поднимаясь.

— И ты спешишь? — в голосе Нежинской уже звучало неприкрытое ревнивое подозрение.

— Убийство произошло! — напомнил я сердито. И добавил уже мягче: — Я зайду к тебе вечером.

Надо будет и в самом деле зайти, пригласить на ужин. Эта ситуация пробудила в Нине ревность, а это как раз то, чего я пытался избежать. Так что я вполне могу вырваться на час, чтобы поужинать с ней в гостинице, а потом снова вернусь к делам. Безопасность превыше любых чувств и эмоций, об этом забывать не следует.

В кабинете купца Львова, куда меня проводил лакей, меня встретили сам хозяин и купец первой гильдии Тимохин, тот самый, которому тоже писал покойный поручик. Едва мы все друг другу представились, как Львов немедленно напустился на меня с претензиями.

— Что у Вас там творится в Вашем управлении, господин Штольман? — спросил он возмущенно. — Почему моим людям не позволяют забрать тело моего сына?

— Ведется следствие, — вежливо ответил я, — и, возможно, понадобиться дополнительная экспертиза.

— Какие еще экспертизы? — возмутился Львов. — Я не давал разрешение на вскрытие. Я буду жаловаться!

— При определенных обстоятельствах, — пояснил я, — Вашего разрешения на вскрытие не требуется.

— Каких обстоятельствах?! — продолжал кипеть Львов.

— Вы меня простите, — обратился я к Тимохину, — но я бы хотел продолжить разговор тет-а-тет.

— Алексей Михайлович мой компаньон, — поднялся из-за стола Львов, — у меня от него нет секретов.

— И тем не менее, — продолжил настаивать я, — это полицейское расследование, так что я должен придерживаться установленных процедур.