Чтение онлайн

– Сто это? Папа? Сто это? – спросил маленький Могке, кладя руку на мешок и пытаясь катать его, словно был это набитый шерстью мяч.

– Это наше счастье и слава, сын мой. Не трогай, пусть лежит. А то еще укусит!

– Возвращаемся едва живые, – сказала Венеда. – Лишь заступничеству Ессы можем быть благодарны, что наш пепел не развеял ветер. Но когда мир рушится, когда нет мужа, нет королевства, а дела становятся жесточе, чем бездна Чернобога, Дружица – еще стоит.

– Тут пока не было хунгуров, – сказал Прохор, домарат родового гнезда Дружичей. Толстый, мощный, с длинными прямыми волосами, связанными ремнем. От него исходило тепло, а еще чувствовался запах дыма, потому что они застали его у ям для вяленья рыбы.

– Возьми у меня Яксу. Он едва жив. Пусть Люта положит его спать.

– Мама, я не хочу спать, – сказал мальчик, хотя глаза его закрывались сами по себе. – Мама… я забыл лошадку, где моя лошадка? Где?

– Ты оставил ее в Дзергоне, – вздохнула Венеда. – Град сгорел, потом народец убил моего родственника, Стурмира. И потом пришли хунгуры и выбили оставшихся под корень. Мы едва сумели уйти в леса.

– А-а-а! Лошадка!

– Забрали твою лошадку.

– Тогда я им головы отрублю! – вскинулся Якса.

– Завтра утром. Как выспишься, малыш. Да заберите его, у меня руки отваливаются.

– Я не пойду без мамы, – взбунтовался мальчик.

– Не пойдешь. Люта тебя отнесет, – Венеда с облегчением отдала мальчика служанке.

Спустилась с повозки, приподнимая край истрепавшегося, грязного платья.

– Мы выехали с пятью воинами и тремя слугами. Возвращаюсь одна, с одним едва живым волом вместо лошадей.

– Милостивая госпожа… – начал Прохор. – Дурные вести пришли перед вами. Это правда, что…

– Господин наш, Милош из Дружичей, погиб на Рябом поле. Напав на кагана Горана Уст-Дуума. Убил его и сам пал, посеченный. Не знаю, кто подговорил его на такое безумие. Завтра я срежу волосы, оденусь в черное. Завтра стану выплакивать глаза, хоть и не знаю, дождусь ли его похорон. Все завтра… Если доживем. Веди…

Он подал ей руку, поддержал, когда они шли через майдан прямо к семейному палацию. Дружица выстроена была иначе, чем обычные грады и крепостные башни лендичей. Квадрат палисада окружал майдан, конюшни, кузницы и хаты слуг. Позади, за вторым частоколом, были загоны для скотины, сараи и амбары. А на небольшом холме стоял простой каменный палаций с двускатной крышей.

– Госпожа, я приказал приготовить ужин.

– Натопи баню. Мы три дня убегали из Дзергоня с ордами на хвосте. Чудо, что мы все еще живы, Прохор. Что будет дальше – и не спрашивай.

– Прошу, – толкнул он дверь и провел ее по ступеням вверх, в большой зал рыцарской усадьбы. В очаге горел огонь, вспышки пламени выхватывали из темноты грубо тесанные столы, оловянные и серебряные миски с юшкой, хлеба и лепешки, кувшины с вином, мед в деревянных ковшах. На каменных стенах за лавками темнели шкуры, взблескивали камни в мертвых глазах лесных волков, горных медведей, снежных барсов и трехглазых оленей. А под ними – скрещенные копья, продолговатые рыцарские щиты, топоры и цепы с моргенштернами. Сияла изогнутая, словно змея, Дружица на красном поле. Родовой герб Дружичей.

Из-за стола встал только один обитатель дома – высокий, худощавый мужчина со светлыми волосами, выглядывающими из-под серого капюшона. Инок, монах, опекун и лектор в домашней часовне, привезенный еще Милошем. Увидев его, Венеда вздрогнула, почувствовала, как сдавливает ей грудь. Но не подала и виду.

Он тоже не показывал ничего, шел с опущенной головой, не поднимая взгляда, хотя она всегда восхищалась его красивыми синими глазами.

– Хвала Ессе, госпожа.

– Хвала, Арно. Я рада… – ей не хватило слов, а может и дыхания, – видеть тебя в добром здравии.

– И вас, госпожа. – Он хотел взять ее под руку, но движения их разминулись, Венеда присела на лавку, отбросила платок на спину, позволив, чтобы черная коса упала на правое плечо.

Прислуживала им кряжистая светловолосая женка с короткой стрижкой невольницы; Венеда ее не помнила. Неловкая – гремела мисками, разливала вино на стол, когда подавала кубки. А может, просто почуяла волю, когда весть о смерти господина разошлась среди слуг и невольников. Но кнут Прохора напомнит ей об обязанностях.

– Прохор, говори, – сказала Венеда, едва утолив голод. – Что тут происходит?

– Ты, госпожа, наверняка уже знаешь, что после Рябого поля предатель Мирча Старый затворил Нижние Врата перед недобитками наших и открыл их перед хунгурами. Христин из Ястребной, палатин Младшей Лендии, встал перед ними над Санной. Но погиб с остальным рыцарством. Тогда хунгуры пустили орды, сжигая города и села, забирая тысячи невольников, рубя головы и руша сборы черной магией. Драгомир, палатин Старшей Лендии, не мог обороняться. Выслал послов, бил челом кагану, говорят, что целовал под хвостом его коня и ел дерьмо с руки. Принял власть с недобитками, с кастелянами, жупанами, конюшими, войском и остатками двора Лазаря.

– И все покорились? А где Домарат Властович? Где Фулько Змей? Где Богуша из Радвановичей и Сулима из Денборога?

– Домарат уходит на север, к Винете. Тамошний воевода Хорик Хорд скорее собственную бороду сожрет, чем склонит выю перед хунгуром. А в Лендии… кто не склонил голову, тот отправился в бездну. С пахарями, с невольниками, с детьми и женою…

– Говорят, что все еще хуже, госпожа, – отозвался тихо Арно. – Палатин изгнал иноков и лекторов, превратил сборы в капища. А по его примеру подняли голову бесы и волхвы из леса, потому как хунгуры ничего им не делают. Позволяют верить в старых богов.

– Я видела. И не верила собственным глазам.

– Был бунт в земле лендичей: восстав, люди перебили своих лекторов, иноков и рыцарей. Невольники поднимали оружие против благороднорожденных.

– У нас – спокойно все, – буркнул Прохор. – Я позаботился, чтобы не было никакого бунта в Дружице… Но говорят о недобрых вещах.

– Глупцы! – Арно ударил кулаком в стол. – Проклятые язычники. Проклятый палатин. Разве он не ведает, что сбор нынче – как обруч, что удерживает королевство от Круга Гор до Дреговии, Подгорицы, до Короны Гор и Леса Винланда! Чем он будет владеть? Чего он хочет?

– Хочет власти, – отрезал доморад. – Не горячись, брате. Мы ничего тут не поделаем, можем только молиться Праотцу, чтобы нас эти беды миновали.

– Странно, что не сожгли Дружицу.

– Когда палатин поклонился кагану, они пустили орды, забрали у нас двадцать или тридцать невольников. Не больше. Пока что.

Далеко за толстыми стенами палация заиграли рога. Потом раздался хруст, грохот, толстые, окованные железом ворота отворились так, что заскрипели петли. В зал вошел невольник с бритой головой, в кожаной одежке, с тростью в руке, поклонился.