Чтение онлайн

Ощущала себя самой счастливой. Казалось, сильнее это чувство просто не может быть.

Пару дней назад, когда они были в гостях у родителей Градского, она нашла в его спальне целую гору тетрадок. Оказалось, стихи. Вроде как, равнодушно пожимая плечами, он позволил ей их почитать.

И с тех пор Доминика перед сном, пока Град занимался еще какой-то работой, давала себе слабину. Забросив научные труды и прочие талмуды, читала то, что он когда-то о ней писал. Попадались и грустные, и смешные, и даже очень пошленькие стишки. To плакала, то хохотала, то, заливаясь краской, переставала дышать, понимая, насколько эти нестройные строчки правдивые и искренние. Некоторые моменты она узнавала. Другие же были исключительно его взглядом на ситуацию. Про "сиськи", которыми, как оказалось, Градский буквально бредил, там тоже нашлось. И про ее бесперебойную трескотню, и про баранье упрямство… Но всё так забавно и мило — сердце замирало.

Кольцо, которое Сергей надел ей на палец тем же вечером, когда делал предложение, покорило ее до слез. Валентина Алексеевна действительно напрасно переживала и навязывала сыну помощь. Он сам отлично справился. Нике нравилась увесистая тяжесть драгоценного металла. Она будто была рассчитана на то, чтобы каждую секунду напоминать, кому принадлежат рука и сердце Доминики Кузнецовой. Пока еще Кузнецовой… Совсем чуть-чуть оставалось до свадьбы.

Сама Ника с радостью принимала помощь будущих родственников. Если бы не Валентина Алексеевна и Алеся, половину необходимого минимума она бы просто не успела. А учитывая то, что отец Сергея разошелся в планах и масштабах, и подавно.

Первый осмотр Доминика доверила матери, но на учет стала в Одессе. Градский никак не комментировал, но она видела, насколько сильно ему претит, что карту и направления ей выписали на девичью фамилию. Зубы сжимал и молчал. А она, задабривая его — обнимала, ластилась, просила сжать покрепче, покрывала хаотичными поцелуями лоб, брови, глаза, нос, щеки, губы, подбородок… Такие поцелуи по факту не особо ему нравились, но он, конечно же, терпел.

— Я какао сварил. Идем? — Град заглянул в спальню, когда Ника, читая стихи, размазывала по щекам очередные слезы. — Опять?

— Это все гормоны, — оправдывалась, надувая щеки. — Я плачу больше, чем писаю.

Засмеялся. Подойдя к девушке впритык, бережно привлек ее к себе.

— Давай, идем. Какао выпьешь, восполнишь водный баланс. Будешь писать.

— Не хочу какао. Открой маринованные помидоры, которые мама передала.

— С чем ты их есть собираешься? Жаркое мы прикончили еще за ужином.

— Да так просто… Иди. Открывай. Я сейчас, приведу себя в порядок.

Градский поморщился, но покорно отправился в кухню, выполнять ее просьбу.

Когда Ника через десять минут вошла следом, на тарелке по центру барной стойки уже лежало три крупных помидорины. Град же, стоя к входу спиной, разговаривал по телефону.

— С х** ли? Нет, Тит, не прокатит так… Нужна демонстрация, — обернувшись, медленно сморгнул, заметив Нику. — Ладно. Давай. До связи. Я мадам свою кормить буду. Какая тебе разница, чем, и который сейчас час? Ты своей женой занимайся. Занимаешься? Да, я в курсе. Ага, надо встретиться. В субботу? Ничка, мы в субботу как?

— Можно. В двенадцать у меня примерка платья, а в пятнадцать встреча с флористом. Свободна буду ближе к вечеру.

— Тогда на вечер? На семь?

— Подходит. Привет Титовым.

— Привет вам. Да. Все. Спокойной ночи. На связи.

Усевшись на стул, притянул Нику к себе на колени. Прижался губами к шее. Она вздрогнула и чуть отстранилась, аккуратно впиваясь зубами в сочную мякоть помидора. Но брызги все равно полетели. На футболку Града, в том числе.

Он громко засмеялся. Выдергивая из диспансере салфетку, подал девушке. Она попыталась с набитым ртом возмутиться и как-то его отругать. Сергей ничего не разобрал и расхохотался еще сильнее.

— Моя ты мадам… Заляпанная и грязная. Такая красивая. Я чумею просто.

Ладонь проделала привычный путь, с осторожностью и трепетом накрывая все еще плоский живот Ники.

Из них двоих именно Градский к нему первый прикоснулся. В тот момент неизбежно задохнулись оба, обезумев от непонятных эмоций. С ними так трудно было справиться… Практически нереально. Сколько еще чего-то подобного случится в их жизни?

Прикончив второй помидор, Доминика, наконец, смогла говорить.

— А где какао, которое ты мне предлагал?

— После помидор?

— Мне хочется, — пожала она плечами.

Удерживая ее одной рукой, вытянув вторую, взял со столешницы цветную чашку. Поставил перед девушкой.

— Мм, с пенкой. Как у тебя получается?

— Секрет.

— А дальше что? — вдруг спросила она, заглядывая ему в глаза.

— Дальше?

— Дальше?

— Дни и ночи. Вместе. Выше неба, Республика?

— Выше неба, Серёжа.

Чтобы ты не промокла,

Я буду твоим плащом.

Чтобы ты не сгорела,

Я буду твоим дождем.

Титовых выбрали почетными свидетелями на православное венчание молодых. Адам умудрился неприлично пошутить непосредственно в церкви во время обряда, что одним махом взбодрило растроганную до слез Нику. Она звонко рассмеялась, тут же извинилась перед батюшкой, к которому они с Сергеем семь лет назад ходили на воспитательные беседы, и снова рассмеялась. Тогда смешки поползли уже среди гостей. Отцу Давиду едва удалось призвать собравшихся к благоразумию и ответственности. И под конец венчального обряда женская половина присутствующих утирала уже слезы умиления.

— Ну, все, господа Градские! Понеслась душа в рай! Мои искреннейшие поздравления и пожелания терпения вам обоим, — со смехом выдал Титов в ресторане, поочередно обнимая молодоженов.

— Мира, взаимопонимания, доверия! — добавила Ева.

— Любите, уважайте, поддерживайте друг друга! — коротко, но пылко пожелал Николай Иванович.

— Пусть в вашей семейной жизни будет много света и добра! — завопила Леська.

— Любви, гармонии, теплоты! Детишек, на радость нам и вам, ровно столько, сколько захотите! — прослезилась Валентина Алексеевна.

Немного расстроил благостную атмосферу суровый отец Доминики.

— Береги ее, — произнес вместо поздравлений, пожимая зятю руку. — Я тебе доверяю. Но, если вдруг накосячишь, в стороне не останусь.

У Градского не было права оскорбляться и пытаться отвести удар.

— Сберегу.

— Ну, что ж… — отец заметно потерялся в эмоциях возле дочери. — Градская Доминика Андреевна. Не моя. Отдаю. Счастья желаю, дочка. Ты все нужные гранты уже взяла. Ты у меня молодец. Горжусь тобой очень сильно. Не забывай старика. Приезжай почаще.