Чтение онлайн

Дед Иван. Боюсь, пане, чтобы вы не упали…

Кваша-Кашенко. Совершенно трезвый! Выходит, вы правду сказали? Прогнали своего барина?!

Дед Иван. Кто его гнал? Сам удрал…

Кваша-Кашенко. А барыня?!

Дед Иван. Барыня тоже испарилась… Со вчерашнего дня колотимся… В аккурат, как Тарас Григорьевич уехали от нас, и поднялась кутерьма… А до этого барин смирно сидел, забыл, что и спесь имеет. А Тарасу нельзя было не поехать, по соседям расспросить… Тем временем барин Чухненко словно взбесился! Что там творилось… Сначала велел отстегать плетями всех, кто на свадьбе гулял… Били-били крепостных, а к вечеру потащили и казаков… Ярема тогда — трах оконома… а тут вдруг черти и барина несут! Охрим отвесил и ему затрещину. Толкнули Чухненко в лужу, а там мелко… Вынырнул из лужи, да как маханет — только его и видели!

Кваша-Кашенко. Ребелия! Боже милосердный!

Дед Иван. А у пана пистолетище хороший! Раз выстрелил, два выстрелил! Да все пальцем в небо!

Кваша-Кашенко. Бедный господин Чухненко! Пусть бы шляхтич, немец, иноземец какой, а то ведь свой, люди добрые!! Родной, щирый! Господи, пошли нам долготерпение с этим темным и бешеным гайдамацким людом и ныне, и присно, и во веки веков…

Шевченко (входит). Аминь. Вечерняя молитва, господин Григорий?

Кваша-Кашенко. Пане Тарас! Несчастье! Вокруг разбойники, гайдамаки! Помещика Чухиенко выгнали из имения! Что делать?!

Шевченко. В Киеве в уютной гостиной вы сами напевали гайдамацкие песни: "А коник той грае, — клятий пан конае!"

Кваша-Кашенко. Чего только не споешь в уютной гостиной! Я имел в виду польских или иноземных помещиков… А это же наш! Родной! Немедленно к губернатору, даже к генерал-губернатору!..

Шевченко. Успокойтесь, господин Кваша…

Кваша-Кашенко. Не Кваша, прошу, а Кваша-Кашенко!

Дед Иван. Оно и видать! (Выходит.)

Кваша-Кашенко. Вот вам и мужицкая ребелия! Снова гайдамаки… Как пройдет сто лет истории — так и гайдамаки! Это наше горе, господин поэт, кровавое пятно в жизни народа… Забыть нужно, а не отдавать им душу и музу!

Шевченко. Мужицкий бунт — это гнев народа.

Кваша-Кашенко. Приближают ли гайдамаки то царство воли и братства, которое проповедует пан профессор Костомаров? Служат ли они делу всеславянской федерации?!

Шевченко. Приближают и служат, господин Кваша.

Кваша-Кашенко. Кваша-Кашенко, прошу! Вы горько ошибаетесь, господин Тарас! Чернь — страшная. Если бы она могла хотя бы одним глазом заглянуть в историю! Увидела бы, чем заканчивался каждый такой гром… Несчастные слепцы… И к тому же наш прославленный поэт воспевает не мир на земле, но меч! "А в ту пору гайдамаки ножи освятили…"

Шевченко. Куда же это кучер девался?

Кваша-Кашенко. Не хотите и разговаривать? Бежал кучер, едва увидел деда! Остались пешие, без вещей и без еды…

Шевченко. Если б только и горя было!

Кваша-Кашенко. Ясное дело, что вам приключение не новость! Вы были уже у господина Чухненко!

Шевченко. Оно и вам не помешает посетить его, господин Кваша!

Кваша-Кашенко. Прошу, Кваша-Кашенко! Какое там посещение! Немедленно давайте возвращаться из этого леса в культурную среду. Я не намерен встречаться с гайдамаками! Об этом только мигать хорошо! Гайдамаки! Чем они отличаются от обыкновенных разбойников?

Шевченко. Бедная у вас душа, господин учитель гимназии… "За святую правду-волю разбойник не станет, не раскует закованный в ваши кандалы народ темный…"

Кваша-Кашенко. Поэзия никогда никого не убедит, господин любитель поэзии. Живописный у вас талант огромный — школа великого Брюллова, не возражаю. Голос — божественный, хоть в итальянскую оперу, и то не последнее место займете! По вам мало этих божьих даров — влечет поэзия! Ну и пишите, если вам так хочется, — читайте друзьям, дамам, но ии в косм случае не печатайте!

Шевченко. Почему?

Кваша-Кашенко. Какие чувства присущи поэзии? Ласковость, спокойствие, краса, нирвана… А у вас что на бумаге? Кровь и пожары, гнев и черные страсти, мысли несформировавшиеся, чувства дикие…

Шевченко. Лжете, пане Кваша! Хотите видеть меня панком в нанковом сюртуке, который читает стихи в гостиных, чтоб они сгорели со всеми потрохами! Нет, голос дедов звучит из моих уст, голос народа обиженного, крепостных замордованных, прославленных на целую историю рыцарей!

Кваша-Кашенко. Это не поэзия, господин Тарас! Это — бунт!!

Дед Иван с ножом в руке ведет эконома.

Дед Иван. Говори, где твой барин, палач проклятый?!

Эконом (обрадовался). Господин Кваша!

Кваша-Кашенко. Не Кваша, а Кваша-Кашенко!

Эконом. Кем угодно — отцом родным назову! Вы для меня сам янгел божий! Господин Шевченко, вас они послушают, остановите душегубство! (Зовет.) Барин! Выходите сюда, не бойтесь! Считайте, что мы спасены!

Кваша-Кашенко(зовет). Господин Чухненко, выходите! Это мы!!

Чухненко выходит из-за кустов. На нем длинный халат, грудь обнажена.

Чухненко. Пускай дед отойдет в сторону.

Кваша-Кашенко. Встаньте, дедушка, над яром! До чего дожили, господин Чухненко! Новая гайдаматчина! Новые Гонты и Зализняки подстрекают темную стихию против культуры и прогресса! Ужас!

Чухненко. Господин Шевченко тоже приложил руку. Может быть, нет?! Станьте, дед, в сторону!

Дед Иван. А вы тем временем наутек?!

Кваша-Кашенко. Не ваше дело!

Эконом. Это ж разбойник, милостивый барин! Вишь, как ножом размахивает!

Кваша-Кашенко. Вы, эконом, как человек, близкий к народу, должны были уговорить, утихомирить бунтовщиков! Защитить своего барина!

Эконом. Уж лучше я сбегаю в драгонию [5] , пускай они поговорят с мужичьем! Проклятые гайдамаки сами себе ямы копать будут!