Янтарь на снегу
Шрифт:
– Какой? – непонимающе посмотрел на меня Легарт.
– Свиной. А еще было баранье рагу с овощами, индюк, фаршированный перепелиными яйцами, запеченный в кабаньей туше и…
В общем, меня не на шутку понесло. Так бы мы и дальше разыгрывали представление под общие смешки сопровождающих лорда Браггитаса, если бы не голос вайдила, спокойно, но довольно громко прозвучавший среди общего гама:
– Прекрати, Гинтаре.
Все сразу притихли и посмотрели в сторону жреца. А мне стало очень стыдно из-за того, что распустила язык при мирских людях. Ни дать ни взять – тетка на воскресной ярмарке. Пунцовея, попросила прощения у присутствующих и, опустив глаза, решила, что больше не скажу ни слова, коли сами не попросят.
Кузен обратился к вайдилу:
– Я тоже прошу прощения за недостойное поведение, достопочтенный Фьерн. Если не возражаете, не могли бы вы снова уделить мне немного времени для обсуждения некоторых тонкостей отъезда из обители вашей подопечной.
Старик склонил голову в знак согласия.
А мне стало обидно. В детстве не было ни кузена с кузиной, ни лорда с леди. Был просто брат-охламон, с которым мы недурно ладили, но то было детство – тогда все было по-другому: деревья – большие, люди – добрые, а еда – невкусная. Теперь добрый Легарт превратился в лорда-дознавателя Браггитаса и забыл, что когда-то называл меня Гинькой и, зарабатывая подзатыльники, воровал на кухне пирожки. Грустно.
– Это очень хорошо, что ты уже собрала свои вещи, – кивнул Легарт на мой узел. – Сегодня же покинешь обитель.
Ну да, с таким-то голосом он вряд ли теперь получает подзатыльники, и пирожки ему, поди, приносят, чтобы не утруждал себя.
– Не покину, – воскликнула возмущенно. Тут уж я решила не отступать, а узелок прижала к себе, чтобы не отобрали. – Я нахожусь под защитой Обители Пречистой Живы. И без моего согласия никто меня силой отсюда не увезет.
Лорд Браггитас, против моего ожидания, напустил на себя демонстративно усталый вид.
– Слушай, Гинта. – Он взял меня под руку и подвел к окну моей кельи, из которого я выбралась несколько минут назад. – У меня нет времени для препираний. Тебе стоит определиться, чего ты хочешь: бежать на своих изнеженных ножках или ехать в сопровождении королевского эскорта.
«Конечно, у тебя нет времени слушать мнение капризной девчонки!» – чуть было не вырвалось у меня из-за клокотавшей внутри обиды. Ни на что у них не было времени! Написать, навестить, передать гостинец – на все это времени не было! Главное – заточить меня в приюте Сунагере, который находился на самом юге королевства у границы с Иманским каганатом, время было! Хотя ехать сюда пришлось пять дней почти без остановок.
И ноги у меня, к слову сказать, не изнеженные.
– Поэтому полезай-ка ты обратно в свою комнатушку. – Братец снова подхватил меня на руки и стал заталкивать в окно. – И как прилежная девочка жди старшего брата. А потом, когда улажу дела, я все тебе объясню в теплой семейной обстановке.
– Все равно сбегу! – пискнула я и послушно запрыгнула в свою келью, где меня уже ожидали обеспокоенная вайдела Беата и шмыгающая носом расстроенная Людя. Пожилая женщина, поджав губы, осуждающе взирала на меня. Я молчала, так как сказать мне было нечего, а еще чувствовала, что из-за наполняющихся влагой глаз придется тоже пошмыгать носом.
Но проблемы моего носа, как и мое душевное состояние, мало интересовали старую жрицу, поэтому отчитывать нас она сразу стала строго, но не зло:
– Думаю, что не время делать вам обеим замечание по поводу вашего непростительного поведения.
Мы молчали, опустив головы. Оправдываться некрасиво – сами виноваты.
– Ладно, я понимаю – Людвика. – Она снисходительно посмотрела в сторону Люди. – Но вы, Гинтаре…
На этот раз в меня уперся ее острый, полный горечи взгляд. Я посмотрела на вайделу и отчего-то подумала, что никогда не боялась ее по-настоящему. Всегда послушно выполняла ее указания не из страха, а из уважения, которое испытывала, зная, что в глубине души это добрый и отзывчивый человек. Даже Людя, всегда сетовавшая, что ее, несчастную, пытаются извести трудом и постами, постепенно стала привыкать к жизни в обители. В памяти вдруг возникла призраком тетка, и ладони похолодели от непрошеных воспоминаний.
Что теперь будет? Тогда, после маминой смерти, она словно с цепи сорвалась, вымещала на мне непонятные злобу и ненависть. Ненавидела за то, что дед оставил мать и меня при Доме. После того как он вместе с сыновьями сложил голову в междоусобице, воюя на стороне молодого короля, тетушка быстро сориентировалась: меня, кусающуюся и брыкающуюся, запихнули в повозку и отослали в этот забытый богами приют.
– Что с вами, Гинтаре? – На этот раз взгляд вайделы стал обеспокоенным и встревоженным. – Вам плохо!
Она не спрашивала, а утверждала. Людя тоже уставилась на меня глазами-блюдцами.
– Н-ничего. – Получилось не очень убедительно, поэтому я попыталась улыбнуться, надеясь снять напряжение. Видимо, улыбка вышла жалкой – вайдела еще больше разволновалась.
– Людвика, сейчас же принесите воды, – обратилась она к девушке и строго добавила: – Только не вздумайте свернуть по дороге.
Людя, неохотно кивнув, выскользнула за дверь. Ее нещадно распирало любопытство, а тут за водой послали, какая несправедливость!
Вайдела подошла близко ко мне, взяла двумя руками за плечи и, слегка надавив, усадила на кровать. Сама жрица присела на грубо сколоченную табуретку напротив меня.
– Отдохните, Гинтаре, и послушайте, что я скажу. – Она сделала легкий вздох, после чего продолжила: – О чем горюете – я уже ведаю, поэтому дам вам совет – не сопротивляйтесь.
– Что? – Я была в ужасе. – Вайдела Беата, неужели вы не понимаете – это какой-то дурной розыгрыш! Балаганная пьеска! Вернуться туда, где меня все ненавидят, только затем, чтобы отхватить еще одну порцию унижений и презрения! Ну уж нет!
– Гинтаре, пророчества, которые делает Великий оракул, сбываются. Он дает очень точные прогнозы и еще ни разу не ошибся, уж я-то знаю, поверьте.
«Интересно, откуда?» – подумалось мне. Нет, конечно, об оракуле знали все, и о его предсказаниях тоже. Но откуда у старой жрицы такая уверенность в том, что они сбываются?
– Я когда-то жила при дворе, – ответила на мой немой вопрос вайдела.
У меня челюсть отвисла от неожиданности. Вот тебе и на! А ведь можно было догадаться. Я просто не обращала внимания на очевидные вещи: слишком правильная речь для простой вайдилуты, вышедшей из народа, манеры, не свойственные сироте, красивый точеный стан, спина, которую не согнули даже годы, породистое лицо без намека на простоватость, аристократически длинные пальцы, не изуродованные трудом. А в келье вайделы имелся серебряный чайничек для заварки, который она любила и берегла, и заваривала в нем чай по особым случаям, для важных гостей, например, барона Чаплиса, который после того злосчастного случая со штурмом изредка, время от времени, но все же наведывался в нашу обитель. Знала я про чайничек из-за того, что сама помогала вайделе Беате в тех редких случаях накрывать на стол. И что-то мне подсказывало – сегодня Легарту чая не перепадет.
Между тем жрица продолжила беседу:
– О том, почему я покинула двор – рассказывать не буду, но скажу вам откровенно: понимаю вас и ваши чувства. И тем не менее дайте шанс самой себе. Вы молоды, образованны не хуже придворных девиц, а в некоторых вопросах и лучше. Манерам все же придется подучиться. – Тут она многозначительно посмотрела на меня, и краешек ее губ с ухмылкой потянулся вверх, отчего я покраснела, как свекла. – Да и над танцами надо основательно поработать, но я уверена – вы справитесь.