Чтение онлайн

– Да взгляни сам, – спортсмен протянул ему записку.

– Пацаны, читайте уже, хватит тянуть. Мое терпение не резиновое, – властно прикрикнул белобрысый.

– Юрец, читай вслух.

Клара, словно в замедленной съемке, видела свое письмо, листочек, сложенный вчетверо, в клеточку, исписанный аккуратным круглым почерком. Сумашествие. Сейчас в ее душу, распахнутую настежь лишь для одного, войдет вся эта разношерстная толпа. Испачкают, испоганят, пройдутся, оставят свои грязные следы. И не сможет она больше испытывать ничего, что раньше. Закроется ото всех. От всего мира.

Юра развернул бумажку. Его глаза вмиг стали еще больше.

«Почему именно ты?»

– Дорогой Юра, – начал он гулким басом, – хочу тебе сказать спасибо за ручку, которую ты мне однажды одолжил, за то, что пропустил в очереди в столовой. Знаешь, я всегда смотрю на тебя с восхищением. То, как ты умеешь отвечать на критику учителей, которые негодуют из-за твоего мнения, не совпадающего с их мнением. Твои сочинения, я их втайне читала, не злись на меня, – замечательны. Может, ты делаешь вид, что ты весь такой неприступный, но мне кажется, что ты очень хороший человек. И у тебя есть талант, который ты развиваешь. Ты потрясающий. Знай, что я тебя поддержу, можешь смело обращаться ко мне. Если не в школе, то вне ее. Было бы здорово пообщаться с тобой поближе. Твоя Клара. Я тебя…

– Нет!!! Нет! Как ты мог! Детдомовский!

Все произошло быстро.

Она рванула из схвативших ее рук, слыша за собой многочисленные шаги по снегу. Спустя пару секунд в нее полетели снежки, ледышки, большие и тяжелые сосульки.

Внезапно одна нога увязла в снегу, в сугробе, некстати возникшем на дороге. Клара потеряла равновесие и шлепнулась. Не успев толком сообразить, что произошло, холодная тяжесть остро попала в лоб справа.

Темнота.

И больше ничего.

Глава 4.

Она сидела и не могла поверить в происходящее здесь и сейчас. Все вокруг казалось фильмом, где она не знает ни своей роли, ни слов. Как в тумане. Все тело ломило, а глаза, казалось, вот-вот сомкнуться. Сон не шел. За закрытыми белыми дверьми, похожими на ставни, слышался размеренный стук каблуков и приглушенные голоса. Она перевернулась на другой бок. Еще неудобнее.

Уже неделю она лишь поглощала звуки и образы. Голова не соображала, и она сама удивлялась тому, что мысли и ощущения разом покинули ее. Ее лишь изредка спрашивали самочувствии, больше ничего, понимая, что она еще не до конца оправилась после операции.

Стук каблуков затих у ее двери. Медсестры?

– Это же та самая девочка?

– Да, говори тише! – послышался возмущенный шепот, – Удивляюсь, как она быстро пришла в себя. Все таки травма серьезная… Я же стажер, для меня тут все в новинку.

– Не похоже, чтобы она в себя пришла. Спит все время.

И тишина.

– Врач сказал, что не может толком сказать, как это для нее обернется. Последствия таких травм непредсказуемые.

– Хорошо целились, конечно, – возмущенный цокот языком.

Травма, травма. Сказали бы по-человечески, подумала Клара раздраженно, осознав, что это ее единственная мысль за последнее время.

Почему она ничего не помнит?

И она опять провалилась в сон.

***

Врач сказал вести дневник. Принес мне этот блокнот в цветочек. Сегодня я сонная, как муха после зимы. Как и все это время. Что-то меня беспокоит, но я никак не могу понять, что. Интересно, а что?

Неизвестный день

Неизвестного месяца

Неизвестного года

***

Я прекрасно помню тот день. Это было что-то жуткое. Так страшно мне не было ни разу в жизни. Никогда.

Мне шестнадцать лет. Я, как и все мои ровесники-одноклассники, сидим в классе. За окном – темень, как всегда в декабрьском Мурманске. Обшарпанный класс, который не ремонтировали еще со времен Советов, запах старой древесины в коридорах, поскрипывающие половицы. Самый современный кабинет – по информатике, и то только потому, что там стоит парочка новеньких по тем временам компьютеров – белых огромных аппаратов с экранчиком, как у телевизора, но поменьше. Вот вам и конец двадцатого века, начало новой эпохи.

Мы сидим притихшие – сейчас что-то будет. Это видно по взгляду нашей классной руководительницы. Бегающие распахнутые глаза, какое-то жалкое подобие ухмылки. Кажется, что-то произошло. Мы ждем.

Что-то произошло.

Один я знаю, что. И мой друг.

Стул прямо передо мной пустует. Там сидела девочка со странным именем Клара, ее длинные светлые хвостики частенько попадали прямо на мои учебники.

Переглядываюсь с Тимкой Кудряшовым. Рыжее, веснушчатое лицо смотрит на меня удрученно. Из всех одноклассников он один в курсе дела. Не до конца. Я не смог рассказать ему.

Только я, только я знаю, кто действительно виноват.

– Итак, – убийственно тихий, но дрожащий голос, – произошло кое-что непоправимое,– она поднимает на нас глаза, обводит ими весь класс. Слезы текут вместе с тушью. Сейчас слезы очень даже к месту.

– Клара Теченова, ваша одноклассница, сегодня утром попала в больницу. Она без сознания. С травмой черепа.

Она сделала упор на последнее предложение. Внутри у меня похолодело. По классу прокатился вздох. Кто-то вставал, спрашивал что-то, а я не мог пошевелиться.

Как же это так…

– Тихо, всем тихо! – учительница замахала руками,– Это произошло неподалеку от нашей школы, возле гаражей. Там была группа молодых людей.

Еще один общий вздох. Мы что, в театре? Меня начало все это раздражать. Когда же этот балаган прекратится?..

– Кларочек повезло, что подоспел еще один молодой человек, который вызвал скорую!

Класс было уже не угомонить. Все галдели, перекрикивая друг друга. Тимка повернулся ко мне, его брови были в два раза выше, чем обычно.

– Во дела! Не, ты прикинь, как тем достанется, кто все это учудил!

– И это человек, на счастье Клары, был всем нам знакомый Юра Власенков!

Как будто премию вручают, честное слово. Я раздраженно кивнул на одновременный поворот однокласснических голов. У меня вертелась только одна мысль: прекратите!

Что происходило дальше, я не помню. Кажется, бессонные ночи, когда я лежал на своем коротком и узком диване, моля все силы Вселенной, чтобы она не скончалась, чтобы не осталась калекой, уродом. Могло произойти все что угодно, а узнать об этом было выше моих сил – я не решился бы на это. В случае летального исхода я мог в том состоянии выйти в окно.