Чтение онлайн

Прежде всего, для китайцев Культура, обозначаемая иероглифом Вэнь, исходит от Неба, предначертана Дао и потому не постижима в полной мере, не поддается рациональному объяснению. В 22-й гексаграмме «Ицзина» сказано: «Наблюдая небесное Вэнь, постигаешь смену времен. Наблюдая человеческое Вэнь, совершенствуешь Поднебесную». Узнавая небесные знаки, следуешь Пути. Вэнь, с помощью духовной силы Дэ, выполняет предначертания Дао: в образе, узоре, сплетении линий, открытых просветленному сердцу. Недаром иероглиф Вэнь (буквально «узор») означает основу и уток, плетущие ткань Вселенной. «Вэнь передает взаимное сплетение вещей» (Сицычжуань). А значит, всякая оплошность, всякая неправда, обрывая нити ткани, нарушает вселенский порядок. Сам иероглиф обожествляется, будучи шифром небесного веления. Тем более относится это к иероглифам, обозначающим Культуру – Вэнь-хуа: Вэнь восходит к Духу (Хуа шэнь).

Илл. 40. Замок Сирасаги («Белая цапля»), Химедзи

Конфуций учил поклоняться Вэнь в прямодушии сердца. В узоре шкуры тигров и барсов он видел признак высшей породы, как в благородном – цзюнь-цзы, в отличие от баранов, шерсть которых не имеет узора. Он почитал древние тексты – вэнь, исходящие от Неба. Говорил: «Не сочиняю, а передаю. Верю в древность и люблю ее» (Луньюй, 7, 1). Вэнь доступна тому, кто следует Срединному Пути. «У кого естественность побеждает Вэнь, тот дикарь. У кого Вэнь побеждает естественность, тот книжник. У кого то и другое в равновесии, благородный человек» (Луньюй, 6, 16). В интерпретации Ю. Л. Кроля, преобладание «„природной сущности" делает человека „диким“, доминирование „утонченной формы" неискренним; только „правильное сочетание" этих качеств делает человека „благородным мужем" – цзюнь цзы» [112] .

Илл. 41. Конфуций

Китайский толкователь текстов Лю Се (465–522) проникает в суть Вэнь: «Начало письмен человеческих – вэнь – исходит из Великого Предела». Значит, Вэнь предсуществует в извечном истоке. И. С. Лисевич комментирует: «Словно куколка бабочки, идея литературы, по мнению Лю Се, пребывала в своем коконе – Великом Пределе, – когда мир как таковой еще не существовал и Дао только еще ждало первоначального импульса» [113] . Согласно Лю Се: «Человек… поистине сердце Земли и Неба. Когда же сердце рождается, появляется речь, а речь появилась – и вэнь становится ясно видна. В этом – Путь естества!» [114] Естественность (цзыжань), ненарочитость, искренность отличают человека культуры (вэнь-жэнь). «Человек следует Земле. Земля – Небу. Небо – Дао, а Дао самому себе (цзыжань – самоестественно)» (Даодэцзин, 25).

Можно сказать, существует логика Неба, логика Земли, следуя которой человек находит собственную, становится Триединым с Небом и Землей. Культура, духовная сила Вэнь – знак просветленного человека, подвижника. Его душа и есть душа Неба и Земли. Душа рождает Слово. Появилось Слово – и воссияло Вэнь. Вэнь во всем: в узоре туч, в красоте Природы, в сиянии солнца. Каждая форма имеет особое выражение, и каждый звук рождает свое Вэнь.

Способность видеть невидимое, предощущение образа свойственно великим мастерам. «Тщетно, художник, ты мнишь, что творений твоих ты создатель. Вечно носились они над землею, незримые оку», – пишет Алексей Константинович Толстой. А Вильям Шекспир в «Короле Лире» говорит: «Развей прообразы вещей и семена людей неблагодарных». Не надо глаз, чтобы прозревать ход вещей. Но для Китая это основа основ: все уже есть в изначальном Дао, пребывает в Небытии. Образы культуры ниспосланы Небом. Всматриваясь в небесные образы, мифологический первопредок Фуси передал их в гексаграммах «Ицзина», чтобы научить людей Пути Перемен.

Потому и не возникает у китайцев конфликта понятий «культура» и «цивилизация» – для них это явления разного порядка, как сущность и функция. Само слово «цивилизация» китайцы узнали от европейцев. На технику не уповали: «механическое сердце» противоречит Пути, но техника и наука, конечно, развивались. Достаточно вспомнить, что китайцы изобрели бумагу, компас, но относились к изобретениям как к чему-то прикладному, способному облегчить жизнь людей, не более того. Характерно, что и порох китайцы изобрели ради услады – для праздничного фейерверка (а иезуиты применили порох в соответствии с его «прямым» назначением). Ни техника, ни наука не шли для китайцев в сравнение с мудростью древних. Они почитали «человека культуры», но не было у них понятия «цивильный человек».

По мнению французского синолога Марсель Гране, «от своих мудрецов китайцы требуют не идей – и еще меньше догм, – а подходящих для медитации тем». До эпохи Возрождения Китай превосходил Запад в технике, но увлек народы Дальнего Востока не силой техники, а силой мысли, стремясь сохранить определенную форму жизненного согласия – мудрость. Китайская мудрость совершенно независима и истинно человечна. «Любое знание, любая власть проистекают от Ли или Дао. Любой вождь должен быть мудрецом или святым. Любой авторитет основывается на разуме» [115] . Даже если речь идет об идеальной модели китайской жизни, она в любом случае свидетельствует о приоритете Культуры.

Современные китайцы тоже не сомневаются в преимуществе традиционного внутреннего Пути, несмотря на внешние достижения «фаустовской цивилизации». Заложенный в ее основе антропоцентризм низвел духовность до низшего порядка, превратив видимое и невидимое в объект потребления. Отсюда катастрофические следствия: разрушение генов, видов, экологии, что грозит нарушить равновесие всей системы обеспечения жизни. Стремительное исчезновение языков (порядка 200 в год!) уничтожает разнообразие культур. По мнению китайского ученого Ду Вэймина, причина заключается в том, что «детерминизм и солипсистский эгоизм» заняли доминирующее положение в интеллектуальном мире Запада. «Представляется самоочевидным, что и капитализм, и социализм едины в агрессивном антропоцентризме, который лежит в основе современного склада мышления. Менталитет Просвещения, питаемый фаустовским стремлением исследовать, знать и подчинять, победил».

Источник менталитета Просвещения китайский ученый находит в греческой философии с ее акцентом на рациональности, а также в библейском образе человека – «владыки» Земли и в протестантской этике. «Вопиющий антропоцентризм» пронизал всю структуру Просвещения, приведя к антропоцентристскому манипулированию природой – за счет разрушения системы жизнеобеспечения. Этой участи избежал Китай, следуя конфуцианской морали «Великой гармонии» (Датун) [116] . Справедливости ради можно вспомнить слова Николая Васильевича Гоголя: «Мы повторяем теперь еще бессмысленно слово „просвещение“. Просветить не значит научить или наставить, или образовать, или даже осветить; но всего насквозь высветить человека во всех его силах, а не в одном уме, пронести природу его сквозь какой-то очистительный огонь» [117] . И здесь христианский идеал сближается с буддийским. Почти век спустя Павел Флоренский вынужден признать: вся история просвещения занята войною с жизнью ради схем. Это перевоспитание в духе нигилизма новый человек выдает за возвращение к естественности, «стараясь выскребсти с человеческой души письмена истории, продырявливает самую душу» [118] .

Устремленность к «Великой гармонии», идея Срединности вытекает из того же источника – изначального Небытия (кит. У, япон. Му). Хуэй спросил у Ван Би (Краткая история китайской философии, 226–249): «Если У лежит в основе всех вещей, почему Конфуций не говорил об этом, тогда как Лао-цзы говорил об этом постоянно?» На это Ван Би ответил: «Совершенномудрый (Конфуций) отождествил себя с Ничто и знал, что этому нельзя обучить. Поэтому он вынужден был говорить только о том, что есть (Ю – Бытие)». Автор «Истории китайской философии» Фэн Ю-лань напоминает: обычные люди воспринимают все вещи как пребывающие в Бытии (Ю) и не знают о Небытии (У). Поэтому будды увещевали: все вещи – Пусты. Говорить, что все пребывает в чем-то, – односторонний взгляд, так же как говорить, что все не пребывает ни в чем. Потому буддисты учат о двух истинах – относительной и абсолютной, но одной нет без другой. В этом мудрость Срединного Пути.

Когда отрицается все, включая отрицание отрицания всего, возникает ситуация, как у Чжуан-цзы: забыто все, даже то, что забыто. «Это состояние Чжуан-цзы называет „сидением в забвении", а буддисты – нирваной». В действительности это Праджня – знание, которое выходит за пределы форм и свойств. «Обладать знанием У значит быть единым с ним. Это состояние тождественности с У называется нирваной. Нирвана и праджня – два аспекта одного и того же сознания. Как нирвана есть то, что нельзя узнать, так и праджня есть знание, которое не является знанием. Поэтому на Третьем уровне истины ничто не может быть высказано. Стоит оставаться безмолвным» [119] . Об этом в нашей традиции «безмолвствовали» исихасты [120] , (хотя и не предотвратили «царства мертвых слов» – по Гоголю). К их учению не случайно растет интерес.

Илл. 42. Сад Императорского дворца, Киото

Понимание Гармонии таково, каково сознание. Ощутив разницу в восприятии Гармонии, можно понять остальное. У греков Гармония – дочь бога войны Арея и богини любви Афродиты. И сколько ни менялось представление о Гармонии, закон противостояния оставался. Гераклит считал, что из разного образуется прекрасная Гармония, и все через распрю создается. Гомер в «Одиссее» называет гармонии скрепами. Для пифагорейцев Гармония – музыка сфер, согласие разнообразного, в основе же порядка и симметрии лежит, естественно, Число. «В целом прекрасное понималось как соразмерность, симметрия, пропорция – и это понимание было свойственно всей античной эстетике» [121] . Свойственно оно и нашему времени, хотя уже Плотин в трактате «О прекрасном» утверждал, что нет деления на часть и целое, умопостигаемая красота в любой свое частице есть абсолютно целое (что созвучно современной физике, квантовой теории).