Чтение онлайн

Важным признаком переходной ступени является противоречивость ее собственной структуры, временный характер синтеза разнородных социальных структур, генетически принадлежащих разным формациям. Для первобытнообщинного строя переходная ступень характеризуется рождением социальных элементов возникающего общества при относительном сохранении общинно-патронимического типа социальных связей. Причем появление нового (например, классовых отношений) представляется разделением на противоположности элементов предшествующей системы (появление знатных и несвободных в недрах первобытного коллектива вадзин). Переходная ступень особенно чувствительна к среде и природным условиям. На переходной стадии зависимость конкретных форм хозяйственного и социального развития достигает максимума [Андреев, 1972, с. 59, 62, 63, 66].

Сказанное относится и к переходу Японии от первобытнообщинной формации к следующей. Общая оценка возможности развития древней и раннесредневековой Японии по пути рабовладения не раз давалась в советской историографии (см. гл. 1). Еще в 1957 г. Н. И. Конрад разъяснял, что развитию рабовладельческих отношений в Японии препятствовали: сохранение земледелия в руках общинников, невозможность создания крупных рабовладельческих латифундий в гористой стране, ограниченность источников пополнения рабской силы [Всемирная история, 1957, с. 53]. В дальнейшем некоторые из этих положений были развиты и дополнены другими. Быстрое истощение внутренних ресурсов пополнения рабской силы сопровождалось все растущей недоступностью ресурсов внешних (Корея). Социально-этнический состав контингентов рабов постепенно тоже становился неблагоприятным для Ямато. Местные рабы (яцуко) комплектовались частично из сородичей, частично из иноплеменников и были малочисленны. Заморские переселенцы по крови были чужды японцам, но в культурном отношении превосходили жителей архипелага. Они долго сохраняли свою социальную структуру, жили компактными поселками (томо- бэ, каки-бэ), и, хотя считались зависимыми, их статус напоминал привилегированное полурабство (см. [Конрад, 1974(1), с. 372]) [61] . К перечисленному можно добавить и такие факторы, как мощное влияние феодального Китая, этническая сплоченность населения Ямато, отсутствие по соседству, в пределах, до которых простирались внешние связи Ямато, рабовладельческих государств, неразвитость денежного хозяйства, значительная прочность общины и т. п. В том или ином сочетании они образуют набор факторов, объясняющих отсутствие рабовладельческой формации в других государствах. Отдельные факторы могут отличаться иной характеристикой, не нарушая при этом итогового результата; например, высокий уровень производительных сил в древней Руси не помешал ей миновать рабства [Мавродин, 1971, с. 64].

При всей убедительности этой аргументации, если ею ограничиться, то минование рабовладельческой формации и переход к формации феодальной в Японии выглядит как частный и исключительный случай. В действительности это не так. В теоретическом плане «из всех формаций рабовладельческая является единственной, где в период развитого рабовладельческого общества воспроизводство рабочей силы невозможно в самой рабовладельческой стране, а осуществляется за счет ввоза рабов из других стран» [Мейман, Сказкин, 1960, с. 82]. Невозможно себе представить страну, рабская экономика которой целиком или хотя бы в основной своей части держалась на рабстве за долги да за преступления. Поскольку при любой форме рабовладения производственных рабов должно быть немало, ситуация противоречит законам социального и этнического развития. К сказанному надо добавить, что все рабы должны обходиться достаточно дешево, чтобы в условиях невысокой производительности труда стать рентабельными. Относительно дешевы, однако, были лишь рабы-пленники. Но, даже имея доступный внешний рынок пополнения рабов (а Япония в VI–VII вв. его утратила), рабовладельческое государство должно было обладать достаточно высоким уровнем развития производства, общественного разделения труда, товарного хозяйства, торговли (первые два показания в Ямато были весьма средними, последние два — низкими). Не удивительно поэтому, что рабовладельческая формация в принципе могла утвердиться лишь в немногих сильных государствах, живущих за счет более слабых соседей. К таким государствам Ямато не принадлежало.

Закономерность альтернативы «рабовладение — феодализм» обусловлена не только многими чертами их взаимного сходства, но и тем принципиальным обстоятельством, что при феодализме воспроизводство основных эксплуататорских классов осуществляется внутри данной страны, а это обеспечивает одновременное существование ряда феодальных стран, в том числе и соседей. Именно такая ситуация и сложилась в этом районе Дальнего Востока в IV–VII вв.

Переход от первобытнообщинного строя к феодальному произошел в Ямато не сразу, не непосредственно, а через стадию, включающую неразвитое рабовладение, домашнее патриархальное рабство [62] . Поскольку переходный период при всей неопределенности его границ занимал в реальной действительности протяженный исторический этап, сложность социальной, этнической и культурной среды отражалась на политической организации. В гл. 5 мы подробно говорили о социальной и этнической организации Ематай и определяли это владение как варварское государство.

Образования такого типа известны во многих частях света. У восточных славян непосредственными предшественниками древнерусского государства стали племенные княжества полупатриархального, полуфеодального характера. Они сложились на племенных землях как межплеменные политические объединения [Мавродин, 1971, с. 99—100]. В Западной Европе такие образования известны под именем варварских королевств, которые в медиевистике оцениваются как переходные, полуфеодальные (дофеодальные) или раннефеодальные.

В таких образованиях (в Западной, Восточной Европе или Японии) основные признаки государства — территориальное деление населения и публичная власть — либо не имелись полностью в наличии, либо были функционально незрелыми. Территориальное деление не слишком отличалось от племенных владений, а функция публичной власти исполнялась примитивными органами, переплетающимися с догосударственной системой управления (военная демократия). Вместо регулярного войска существовали королевская дружина (дружина царицы Химико) и народное ополчение. Функции внутреннего управления несли общины, а королевские, «царские» должностные лица обладали довольно ограниченными правами и нечетко очерченными пределами власти (цари Ямато в III–IV вв.). Производственные отношения в варварских королевствах отличались переходным характером. Рабовладельческие и общинные формы собственности разлагались, а новая, феодальная только зарождалась. Ни рабы, ни общинники не превратились еще в феодально-обязанных, в крепостных.

Еще не сложились настоящие классы (эксплуататоров и экс-плуатируемых), хотя и существовало имущественное и социальное неравенство. Поэтому и раннефеодальное государство тоже еще не сложилось как организация политического господства феодалов [Корсунский, 1963, с. 16, 160]. «Там, где феодальные отношения развивались лишь под влиянием внутренних процессов разложения родоплеменного строя (а также там, где имело место завоевание, но объектом его были племена, не превосходившие по уровню общественного развития завоевателей), становление раннефеодального государства приобретало длительный, затяжной характер (раннефеодальные государства сложились в Англии в VII–XI вв., в Норвегии — в XI–XII вв.). Типы формирования государства в этих странах, разумеется, соответствовали здесь характеру процесса образования феодальной собственности и антагонистических классов феодального общества. Но отсутствие сложившегося государства, в свою очередь, тормозило процесс феодализации. В таких странах органы зарождающегося государства в течение длительного времени сосуществовали с органами военной демократии, которые служили родовым общинникам опорой в их борьбе против феодализирующейся знати и королевской власти» [Корсунский, 1963, с. 183–184].

Автор цитаты справедливо придает важное значение синтезу. Однако в исторической науке еще отсутствует четкая и единообразная разработка этого понятия. По одной из более поздних работ допускается: 1) изолированное (и консервативное) развитие общества при отсутствии влияния со стороны, т. е. бессинтезное развитие; 2) синтезированное развитие в двух вариантах; а) при господстве данной страны над соседними землями или при уверенном использовании страной внешних сил; б) при утрате независимости в пользу других стран или союзе с ними [Новосельцев, Пашуто, Черепнин, 1972, с. 5]. В других схемах вариант 2а именуется «полусинтезным», а раскрытие содержания всех трех понятий варьируется. Например, на материале Западной Европы выделяются такие варианты: 1) «уравновешенный», при равной пропорции позднеримских и варварских элементов и гетерогенности аграрных и социальных отношений; 2) «синтетический», с явным превалированием античных начал, при длительном сохранении рабовладельческого уклада, римских форм собственности, элементов римской государственности; 3) «бессинтезный», предполагающий рождение феодализма из недр родоплеменного строя варваров, при слабости крупного землевладения и городов, отсутствии влияния римской государственности [Удальцова, 1971, с. 13–15].

Центральное место в истории отводится бессинтезному пути. Однако на этом пути особенно велика роль факторов политических (тип государства), этнических (зрелость этноса), социальных (состояние общества), даже культурных (целостность культуры).

При существовании разных схем синтеза и при известной неопределенности понятий (влияние, независимость, равная пропорция и т. п.) отдельные авторы по-разному оценивают роль синтеза в — формировании феодального общества даже у довольно хорошо изученных народностей Западной Европы. Так, одни полагают, что у «саксов Британии синтез почти отсутствовал» [Корсунский, 1963, с. 1 —12], другие — что «отсутствовал вовсе» [Неусыхин, 1956, с. 152].

Японские ученые в целом склоняются к бессинтезному варианту развития своей страны [Мацуока, 1970, с. 2] [63] . Правда, не надо забывать, что при этом они имеют в виду позднюю дату начала феодализма в стране — одновременную с крушением Танской империи, когда влияние Китая на Японию резко уменьшилось. Однако в VII–VIII вв. это влияние было наиболее сильным. Поэтому бессинтезный вариант развития японского общества применительно к раннему средневековью приходится принимать с оговорками (к Японии вполне применим и вариант 2а — «уравновешенный», «при уверенном использовании внешних сил») и впредь до разработки теорий синтеза в целом.

Ощущая эту неопределенность, отдельные историки при попытках дать типологию феодализма во всемирном масштабе ставят особняком японский вариант даже в пределах «дальневосточного типа», усматривая, однако, некоторое сходство его с «западноевропейским типом» [Колесницкий, 1974, с. 16], либо вообще выделяют очень обширные регионы [Качановский, 1971, с. 262–263].

Это станет вполне понятно, если мы обратимся к классификации социально-экономических факторов феодализации, расположенных по степени важности: 1. а) развитие производительных сил, б) структура собственности, в) воздействие природной среды; 2. а) эволюция общины, б) рост городов, в) взаимоотношение города и деревни, г) формы эксплуатации, д) классовая борьба (удельный вес пунктов внутри разделов 1–2 может варьироваться); 3. а) демографические отношения, б) миграции, в) воздействие государства, г) эволюция форм государственности, д) внешние завоевания, е) политические перемены, ж) идеологические явления (пункты раздела 3 еще менее стабильны) [Удальцова, 1971, с. 371].