Чтение онлайн

В целом практически все население современной Японии в той или иной степени владеет литературным языком. Имеются два основных источника его распространения — школа и средства массовой информации.

«В настоящее время по распространенности среднего образования Япония стоит впереди всех остальных индустриально развитых капиталистических государств (практически грамотно все население страны [5] )» [Березина, 1985, с. 14]. [Данные о проценте грамотных в Японии противоречивы: пишут о том, что еще в 1948 г. неграмотных, включая лиц, знающих только кану, было лишь 2,1 % населения [Иман, 1980, с. 32], что среди детей не поддается обучению грамоте 0,98 % [Ямада, 1984а, с. 87]; однако утверждается и то, что в Японии около 5 % неграмотных [Grootaers, Shibata, 1982, с. 329; Miller, 1982, с. 186].] Сейчас неполное среднее (девятилетнее) образование получают практически все, полное среднее (двенадцатилетнее) образование — 93,2 % мужчин и 95,4 % женщин, из числа кончающих девять классов, после этого продолжает обучение в университетах и колледжах 41,3 % мужчин и 33,3 % женщин (JFN. 1984. Октябрь. С. 4–5).

Другой канал воздействия литературного языка на японцев — средства массовой информации. По данным обследований, лишь 3,6 % опрошенных вообще не читают газет, в среднем современный японец в день тратит 44,1 минуты на чтение газет, 24,8 минуты — на чтение книг и 16,8 минуты на чтение журналов; это время сейчас несколько больше, чем раньше; у лиц с невысоким уровнем образования среднее время на чтение газет даже выше, чем у людей с высшим образованием (Симбун. 1984, № 1. С. 59). На большую привязанность японцев к чтению (в частности в транспорте) указывают и иностранные, особенно американские, наблюдатели, признающие, что средний японец в отличие от среднего американца еще не отвык читать длинные тексты (Daily Yomiuri. 04.07.1985). Отмечается и бум в основании новых журналов: с 1978 по 1983 г. появлялось по 165–235 журналов в год (Симбун. 1983. № И, с. 93–96). Особенно велико количество женских журналов, общий тираж которых достигает 90 млн. экз.; на японскую семью в среднем приходится 5,7 журнала в месяц, а женщины покупают и выписывают четыре журнала в месяц (Daily Yomiuri. 05.12.1984). Не надо переоценивать эти данные, поскольку значительная часть населения читает только газетные заголовки, подписи под картинками и комиксы. Тем не менее привычка японцев к чтению, несомненно, способствует знанию литературного языка.

Еще большее время японцы проводят за телевизором, который имеется у 99 % японских семей [Фирсов, 1985, с. 61]. По данным на 1983 г., среди опрошенных лишь 2,8 % не смотрят телевизор совсем. Среднее время просмотра передач в день — 144,9 минуты (для лиц старше 60 лет — 172,1 минуты) (Симбун. 1984. № 1. С. 60). Отмечают, впрочем, что пик интереса к телепередачам прошел около 1976 г. и среднее время, проводимое за телевизором, сейчас уже меньше (ХБ. 1983. № 9. С. 97). В среднем телезритель, живущий в Токио или его пригородах, за день воспринимает текст, соответствующий 5,5 газетным или 75 книжным страницам (ХБ. 1984. № 10. С. 20); надо учесть, что японский письменный текст из-за иероглифики компактнее соответствующего текста на европейских языках. Заметную роль в жизни японца играет и радио. Телевидение и радио сейчас имеют не меньшее значение в распространении литературного языка, чем школа; отмечается, что именно они прежде всего формируют литературное произношение [Хосоно, 1983, с. 37–38; Накамура, 1984, с. 5].

Все население современной Японии, таким образом, живет в постоянном окружении литературного языка и не может не владеть им. Массовые обследования показывают, что даже среди стариков уже не найти человека, в речи которого совершенно не ощущалось бы влияние литературного языка [Накадзё и другие, 1983, с. 55]. Степень владения литературным языком, конечно, неодинакова: различия связаны прежде всего с уровнем образования и возрастом. Наиболее четкая возрастная грань наблюдалась в 80-е гг. около 40 лет: люди моложе этого возраста владеют литературным языком заметно лучше и примерно на одном уровне (поскольку эта часть населения, как правило, имеет образование не ниже среднего) [Накадзё и другие, 1984, с. 21]. Разные уровни языковой системы осваиваются по-разному, акцентуация хуже всего (см. ниже).

В современной Японии литературный язык — единственное или господствующее средство общения на письме и во всех официальных ситуациях (радио, телевидение, лекции, выступления, официальные беседы и т. д.), а также (исключая отчасти Рюкю) при неофициальном общении с посторонними (междиалектном общении).

Однако широкое распространение литературного языка не привело к исчезновению диалектов. Хотя они долго считались «порчей» языка и обладали низкой престижностью, а в задачу школы входило их искоренение, они продолжают сохраняться

Как указывает крупный знаток японской диалектологии В. А. Гротерс, «семейным средством коммуникации» в Японии по-прежнему служит территориальный диалект [Grootaers, Shibata, 1982, с. 329]. Японские дети, овладевая языком в семье, до школы пользуются, как правило, лишь диалектом [Grootaers, Shibata, 1982, с. 338]; это подтверждают и экспериментальные исследования, по данным которых дети лишь после пяти лет начинают осознавать некоторые различия между литературной и диалектной речью [Симидзу, 1983]. Однако окончательный процесс разграничения этих форм речи происходит уже в школе.

Взрослый японец (кроме части образованного населения крупных городов, полностью утратившей диалект) владеет двумя, а то и тремя языковыми системами (не считая иностранных языков), часто очень отличными друг от друга. Особенно сильно отличаются от литературного языка диалекты юга Японии: Окинавы, несколько в меньшей степени Кюсю; заметны и особенности диалектов севера Хонсю. Меньше отличаются от литературного языка диалекты и говоры в районах вокруг Токио, Осаки и Киото, а также на Хоккайдо. Однако даже в приморской части Токио — Ситамати, а также в недавно вошедшей в городскую черту западной и северной части Токио местные говоры имеют некоторые особенности [Ёкота, 1984].

Переход с одной системы на другую, или, как иногда говорят исследователи, «переключение кодов», социально обусловлено. Устойчивость диалектов в Японии во многом, по-видимому, объясняется особенностями японской традиционной культуры, большой ролью противопоставления «свой — чужой» для японского общества. Как пишет современный исследователь культуры Японии, «отношения «индивидуум — группа» в Японии, по единодушному мнению ученых, отличаются от западных. Для японца группа, ее вкусы, интересы необычайно важны, у него четко выражено стремление «быть как все»; группа в большей степени, чем на Западе, влияет на поведение и мировоззрение японцев» [Дьяконова, 1985, с. 97]. «Японцы часто трактуют понятие группы расширительно: группа — это может быть семья, колледж, фирма, страна» [Дьяконова, 1985, с. 99]; в том числе группой может быть и совокупность лиц, проживающих на данной территории. Речевое поведение японцев тесно связано с взаимоотношениями внутри группы, а также с отношением к лицам, находящимся вне ее, существуют специальные исследования этой проблемы (см [Mizutani, 1981, с. 127–139]), с ней нам придется еще не раз сталкиваться в книге. Одним из проявлений вариантов языкового поведения внутри группы и вне ее является различие литературного языка и диалекта в бытовом общении.

Диалект в современной Японии представляет собой в какой-то степени средство объединения некоторой группы — территориальной, а иногда и социальной. Диалект — естественная форма общения со «своими»; чем в большей степени собеседник рассматривается как «свой», тем больше вероятность обращения к нему на диалекте, предельный случай — семья. Но к незнакомому человеку, и тем более к иностранцу, будут обращаться на литературном языке. Выдающийся русский ученый Е. Д. Поливанов, изучая нагасакский диалект, освоил его настолько, что мог на нем говорить; однако это вызвало отрицательное отношение местных жителей [Сугито, 1983, с. 199]: иностранец ни в какой ситуации не может считаться «своим». Не прибегают к диалектам и при общении с людьми, занимающими более престижное социальное положение. Хотя большинство диалектов имеют формы вежливости, диалекты обычно воспринимаются как недостаточно вежливые [Вада, 1979, с. 54–55; Оки, 1980]. Отмечают, что житель деревни или небольшого города обратится к другу на диалекте, к старосте или учителю — на чем-то среднем между диалектом и литературным языком, к постороннему или на телесъемке — на литературном языке [Накадзё и другие, 1983, с. 38]. Нам не раз приходилось наблюдать, как во время телеинтервью люди разного образования и возраста, кроме очень старых, свободно переходили на литературный язык, исключая разве что акцентуацию.

Тенденция использовать различные языковые системы для общения со «своими» и «чужими» ведет к устойчивости диалектов даже в ситуации всеобщего распространения литературного языка. Однако последний не может не оказывать влияние на диалекты. Если функционально роль диалектов в Японии существенно не изменилась по сравнению с довоенным временем, то структурно диалекты уже не те, что раньше. Традиционные диалекты в чистом виде, которые еще в 10-е годы XX в. мог свободно изучать Е. Д. Поливанов, почти исчезли. Так, диалект деревни Миэ, возле Нагасаки, широко известный благодаря трудам Поливанова [Поливанов, 1917], к 1978 г. еще существовал, однако им владело лишь несколько пожилых женщин [Сугито, 1983, с. 195, 209]. При исследовании традиционных диалектов обычно информантами служат люди старше 60 лет, но и их речь не вполне свободна от литературных влияний.

Место старых диалектов занимают новые, в которых существуют как элементы прежних диалектов, так и литературные, а также элементы, которые не существуют нигде, кроме новых диалектов. Структура новых диалектов активно изучается в Японии, особенно много материала дали обследования, проведенные Государственным институтом японского языка. Отметим два таких обследования в г. Цуруока (префектура Ямагата, на севере Хонсю) в 1950 и 1972 гг.; повторное исследование со вторичным опросом 107 информантов первого обследования дало возможность выявить тенденции развития языка [Тиики, 1974].