Чтение онлайн

Для большинства японцев эта история служит примером высшего самопожертвования. Тем не менее некоторые интерпретаторы критикуют ронинов за недостаток подлинной «искренности» поступка и указывают на их слишком расчетливый подход к собственным обязательствам. Как настаивают критики, настоящий самурай должен немедленно броситься мстить, едва узнав об унижении своего хозяина, — независимо от безнадежности такого порыва. Человек чести «не должен жить под одним небом с тем, кто нанес вред его господину или его отцу». Был или нет поступок «удачным» с указанной точки зрения, значило гораздо меньше, чем то, что он был совершен с абсолютной преданностью и невзирая на последствия. Устойчивое значение действия, осознаваемого как напрасное, подробно обсуждается и иллюстрируется в захватывающей книге Айвана Морриса «Благородство поражения: трагический герой в истории Японии».

Пьесы Но сохраняли аристократизм, но жанр начал стагнировать. Состоятельные жители городов хотели видеть нечто более колоритное. Это желание нашло выражение в двух новых театральных формах — кабуки и бунраку.

Бунраку — драма, исполняемая марионетками в две трети человеческого роста, каждой из которых управляют три кукловода в масках. Ее корни восходят к более старой традиции дзорури — пению историй под музыкальный аккомпанемент. Иногда в бунраку исполнялись комические представления, но чаще это бывали трагические или героические постановки. Особенно мощное развитие бунраку приобрел в Осаке, где жил Тикамацу Мондзаэмон (1653-1724), известный также как «японский Шекспир». Он написал почти сотню пьес, составивших классический репертуар: обычно они рассказывают о конфликтах между страстью (нинье) и долгом (гири). В двадцати пьесах эта дилемма разрешалась двойным самоубийством; наиболее известное произведение такого рода — «Самоубийство влюбленных в Сонэдзаки», основанное на реальных событиях и написанное три недели спустя. Впоследствии его часто адаптировали в разных вариантах для сцены и для экрана. Вообще эта история спровоцировала такой всплеск аналогичных трагедий, что власти были вынуждены издать указ о том, чтобы любой случайно выживший из пары считался убийцей и чтобы с телами таких людей обращались как с телами преступников — отдавали самураям для того, чтобы те проверяли на них свои мечи. А писателям было запрещено использовать в заглавии слова «самоубийство влюбленных».

Еще одна пьеса Тикамацу, «Битвы Косинга», повествует о приключениях знаменитого пирата и содержат сцены поединка с тигром, ослепления и терзаний женщины, которой устраивают кесарево сечение на глазах у публики. Кроме того, Тикамацу написал около тридцати пьес для театра кабуки, хотя и предпочитал кукольный театр, поскольку считал, что куклы точнее следуют его текстам, чем обычно делают актеры.

Как утверждают, кабуки берет начало от соблазнительных представлений жрицы одного из храмов Киото, О-Куни. Ее успех привел к тому, что стали собирать женские труппы, чьи выступления чаще всего лишь предваряли более интимные формы развлечений. В 1629 году правительство наложило запрет на подобные продолжения спектаклей, но тут же столкнулось с заменой их мужской версией, которая делала объектом вожделения прекрасных юношей, а не девушек. В 1652 году и это тоже запретили. На зрелой стадии в театре кабуки продолжали играть исключительно мужчины, но спектакль стал больше зависеть от их трагедийного мастерства, нежели от физической привлекательности. Династию выдающихся звезд сцены основал Итикава Дандзюро (1660-1704); в наши дни прямой потомок носит его фамилию уже в двадцатом поколении. Итикава первым стал играть в характерном для современного кабуки стиле — с преувеличенными позами и жестами (арагато — «грубый стиль»). По иронии судьбы, он умер при довольно мелодраматических обстоятельствах: из зависти к таланту Дандзюро, его в собственной гример-ке убил другой актер.

В кабуки задействованы чрезмерно экстравагантные костюмы и стилизованный, похожий на маску макияж (ку-мадори). Динамичность достигается за счет красочных декораций, вращающейся сцены, потайных дверей и других приемов для создания визуальных эффектов. Часто для усиления напряжения применяются барабаны, флейты и трещотки. Оживлению пьесы служили и ханамати — ситуации, когда актер выходил на сцену прямо из публики, спускался со сцены в зал или же когда два действия разворачивались одновременно. Многие пьесы кабуки были взяты напрямую из бунраку. Одним из любимых сюжетов были трагические испытания Есицунэ; популярностью также пользовалась история градоначальника Оока Тадасукэ (1677-1751), который был знаменит тем, что справился с преступностью и однажды поступил как царь Соломон, когда к нему пришли две женщины, чтобы он рассудил, кому из них должен принадлежать ребенок. Не слишком почтительно относившийся к собственности, театр кабуки сделал героем и Нэдзуми Кодзо (казнен в 1832 году) — вора-домушника, который заслужил прозвище «человек-мышь» за способность обманывать и скрываться от преследователей. Так как жертвами Кодзо становились преимущественно богатые торговцы, ему приписывалось великодушие Робин Гуда; в действительности его кражи шли на удовлетворение безграничной тяги к спиртному и азартным играм.

Актер театра кабуки в роли самурая

И бунраку, и кабуки можно увидеть и сегодня; причем представления кабуки намного популярнее.

Конфуцианство являлось официальной идеологией режима, поэтому его толкователи обладали властью и престижем, хотя безусловная приверженность меритократии игнорировалась в интересах наследственного права и иерархии. Тем не менее в Японии были и другие интеллектуальные течения, которые содержали в себе предпосылки вызова главенствующей ортодоксии. Так, движение коку-гаку («изучение национальной истории») началось с попытки ученого сообщества заново оценить древнюю японскую поэзию. Под руководством Хирата Ацутанэ (1776— 1843) исследование уникальной синтоистской мифологии было призвано доказать врожденное превосходство Японии и ее народа. Из-за этого опасного принципа впоследствии случилось большое несчастье.

Противоположное движение представляли ученые рангаку («изучение голландской культуры», т. е. западной), которым помогала частичная отмена в 1722 году запрета на ввоз иностранной литературы. Работы политического или религиозного характера по-прежнему запрещались, но практические руководства — особенно по технологическим вопросам сельского хозяйства, навигации, картографии или артиллерии — были дозволены. Первое научное описание человеческой анатомии было выполнено в Японии в медицинском атласе, который скопировал с голландского Сугита Гэмпаку (1733-1817) примерно сто лет спустя со времени издания европейского оригинала и в отсутствие голландско-японского словаря. В 1811 году сегунат учредил специальный институт переводчиков. Но, невзирая на значительный интерес к прикладным наукам (медицине, баллистике, картографии), занятия чистой наукой были ограничены.

Многие научные триумфы явились результатом исключительно индивидуальных усилий, а не институционального патронажа. Первую подробно выполненную карту Японии сделал Ино Тадатака (1745-1818), потративший на нее семнадцать лет труда после того, как ушел из неудавшегося бизнеса по продаже сакэ. Изобретатель Хирага Гэннай (1726-1779) придумал электрическую ручную динамо-машину, термометр и как делать асбестовые ткани, но безразличное отношение к его изобретениям превратило Хирагу в озлобленного эксцентрика.

Отсутствие подлинного «научного духа» могло быть одним из интеллектуальных недостатков эпохи, но это до некоторой степени восполнялось отсутствием религиозного фанатизма. Когда японцы столкнулись со всей мощью западной науки и технологии, то обскурантистская приверженность старым догмам не помешала им дать ответ Западу.

История — пропаганда победителей. Новые режимы редко могут противостоять искушению переписать недавнее прошлое, утверждая собственную власть путем противопоставления своих блистательных идеалов некомпетентности и коррупции изгнанных предшественников. Модернизаторы периода Мэйдзи (1868-1912), толкавшие Японию к «цивилизации и просвещению» Запада, чернили период Эдо как времена застоя и мрака невежества. Так, в 1950 году вышла книга философа Вацудзи Тэцуро, анализировавшая наследство той эпохи и озаглавленная «Национальная изоляция: трагедия Японии».

Появление впоследствии «теории развития» привело к пересмотру подобной негативной точки зрения. Указывая на скорость, с которой происходили после 1868 года институциональные изменения и технический прогресс, ревизионисты утверждали, что именно достижения периода Эдо сделали возможным будущий уникальный и успешный рывок Японии периода Мэйдзи и что они вовсе не сдерживали развитие экономики. Сторонники этого подхода приводят впечатляющий перечень факторов, благоприятствовавших дальнейшим изменениям. В правление Токугава площадь обрабатываемых земель увеличилась более чем в два раза. В качестве основных культур выращивали хлопок, шелк, чай, индиго, сладкий картофель и табак — они заменили импорт и — в случае шелка — обеспечили статьи будущего экспорта, необходимые для получения иностранной валюты для оплаты импортируемых технологий. Обладавшие энциклопедическими познаниями в сельском хозяйстве, японские крестьяне были самыми продвинутыми земледельцами в Азии. Технологии производства керамики, бумаги и текстиля намного улучшились, а развитие металлодобычи превратило Японию из чистого импортера металлов в достаточно крупного экспортера. Большинство жителей городов были более или менее грамотными, а ученые рангаку составляли хотя и маленький, но стратегически важный источник интеллектуальных ресурсов, откуда могла поставляться технократическая элита.

Китайские ворота замка Нидзе (Киото)

С другой стороны, режим Токугава, без сомнения, подрывали серьезные структурные проблемы, с которыми он не мог адекватно справиться. Численность населения выросла до такой степени, что нарушение поставок продовольствия вызывало существенный рост цен и обрекало слабейших на голод. Изменение налоговой системы, системы чеканки монет и выпуск множества регулирующих расходы законов не могли исправить ситуацию. Сегун Есимунэ издал указ, согласно которому никто не имел права использовать для свадебного приема больше десяти паланкинов. Его преемники периодически пытались изгнать крестьян из городов и вернуть их в деревни, а также подавить инфляцию путем выпуска запрещающих законов. Но ничто не могло помочь экономической системе, которая практически достигла границ своего потенциала и была обременена многочисленным и во многом непроизводительным военным классом, чьи привилегированные позиции оставались незыблемыми. Как пишет Бисли, «даже в конце периода самурайские ценности все еще играли центральную роль, пусть и были объектами сатиры и споров».

Череда неурожайных лет в 1830-е годы привела в 1837 году к крупному восстанию в Осаке, которое возглавил один из бывших членов правительства сегуната. Опиумная война 1839-1842 годов ознаменовала собой унижение гордого Китая европейскими силами. По прозорливому замечанию одного конфуцианского ученого из Японии, «откуда тогда было знать, что сгустившийся над Китаем туман не опустится со стужей и на Японию?» В 1852 году газета «Эдинбург ревью» уверенно заявила, что «принудительная изоляция японцев является ошибочной не только для них самих, но и для цивилизованного мира». В 1853 году эта политика столкнулась наконец с открытой конфронтацией. Правительство сегуна, пожалуй, желало бы и далее придерживаться традиционного изоляционизма, но вскоре стало очевидным, что оно не обладает подобной возможностью.