Чтение онлайн

В речку там на днях грузовик упал — несчастный случай. Он под мостом полувсплывший торчал, огороженный оранжевыми понтонами. Говорят, два человека погибло. Мы когда назад шли, видели: родственники собрались и все плакали, служба была буддийская по погибшим. Палочками благовонными сильно пахло. Солнце как раз садилось — так вот, на закате… И столько молодых людей… Я даже не поняла, кто там погиб. Но как-то так грустно стало от всего этого, как будто мы их тоже знали.

До Хиконе никаких других электричек не ходит, кроме линий компании «Джей-ар». А «Джей-ар» — дорогой: до Хиконе доехать — двадцать баксов в одну сторону. На любой другой электричке и десяти не стоило бы. Обидно! И решили мы проехаться по детским билетам. Это вот как делают: в автомате, который билеты продает, есть функция — «детский билет». Ровно за полцены. И через турникет на нужной станции тебя выпускают. Только сам турникет при этом пищит и светится. Поэтому, конечно, поймать могут. Такого трудно не заметить, особенно если учесть, что детьми тут считаются только дошкольники: остальные уже ученики и у них свои скидки. Так что за дошкольников мы никак не сойдем, хоть ты на бок ляг. Но, как правило, к иностранцам не пристают — прошли и прошли, проще пропустить, чем объясняться с ними. А если все же поймают, следует притворяться не знающими японского. И вообще, на раздражители лучше не реагировать, тогда отпустят.

В общем, купили мы детские билеты. По дороге туда благополучно отпищали на выходе и входе — никто не прикопался. На обратном пути зашли нормально, да черт попутал: системой Джей-ар мы редко пользуемся, всех особенностей не знаем. Сели сдуру в быстрый поезд, а там билеты, оказывается, проверяют, потому что они дороже других. Ну, подходит к нам дядечка в мундире, добрый такой, благожелательный, спрашивает про билеты. Мы делаем вид, что вопроса абсолютно не понимаем, и пытаемся говорить по-английски. Как назло, выходит плохо: как ни старайся, японские слова влезают. А может, наоборот, хорошо это даже. Уж он нам объяснял, чего ему от нас нужно, объяснял, объяснял… Наконец мы его наводим на мысль, что ошиблись электричкой и нам надо выйти, потому что быстрая нас мимо станции провезет. Для этой цели я образовала гениальную фразу, которой до сих пор горжусь. Вот какая фраза вышла: «If it hayai (быстрый), we go off!» Ну и вышли — сели на другой поезд. Дядька в мундире, кажется, страшно обрадовался, что так просто от нас отделался. На своей станции счастливо пропищали к выходу. Ну его, этот «Джей-ар», сплошные хлопоты от него!

Наши привычные электрички гораздо приятнее. У нас в постоянном пользовании линии фирм «Ханкю» и «Кинтецу». И цена проезда дешевая, и проездные карточки красивые, и летом есть социальные вагоны с пониженным кондиционированием. Чтобы, значит, не только офисным работникам в пиджаках не жарко было, но чтобы и обычные люди от холода не дрожали и сосулек с носов не сдували.

А еще — у меня в «Ханкю» есть знакомый машинист! У него строгая форма и фуражка. И белые перчатки, и чемоданчик черный, форменный. Он из переднего окна электрички высовывается и смотрит, как я к этой электричке бегу. И улыбается, и поезд задерживает — ждет. И так несколько раз в неделю — всегда я на эту электричку в последний момент прыгаю. Время одно и то же — и машинист тот же самый. Потом я сажусь на сиденье, как раз за лобовым стеклом, и гляжу на дорогу, и на его плечо в белой рубашке. И на его руку в белой перчатке. А на форменном чемодане у него прицеплен игрушечный мишка. Интересно, как его зовут?

Еще меня тут не устает поражать сервис для инвалидов. Ну понятно, что абсолютно везде есть съезды для колясок и лифты, а в обычных вузах достаточно много студентов-колясочников, которые, в порядке вещей, разгоняются на собственных колесах по университетскому двору, толкутся в очереди в столовку, а после ржут за столами вместе с остальными студентами. Но это еще далеко не все. Вы знаете, как инвалид на коляске заезжает в электричку? Он вызывает станционного работника, а тот стелит специальный раскладной мостик между перроном и электричкой. Инвалид заезжает, работник отдает честь и мостик убирает. Поезд трогается. Но это еще не самое прикольное! Самое прикольное, что на месте посадки инвалид, очевидно, сообщает служащему место высадки. Потому что на нужной инвалиду станции, у нужного вагона и двери, его уже ждет другой станционный работник с мостиком. Отдает честь, стелит мостик… Ну и так далее.

А какие знакомства можно свести в электричке! Сколько всего интересного пронаблюдать. Да что говорить, я ведь и со своей приятельницей Акико из клуба хайку именно так познакомилась. А вот еще один персонаж: пожилой и слегка выпивший пива интеллигентный дядька в дневной электричке. Инженер-электрик в отставке. Долго работал в Непале.

— Я знаю, чтобы понять страну, в ней надо жить, туристы — это поверхностно, я знаю. Я жил в Непале три года. Там все по-другому. Поживешь вот так где-то и станешь кем-то другим. А теперь пенсия, читаю Кодзики [64] . А что, интересно, хоть я и электрик…

— Господин электрик, может, хоть вы знаете, что такое электричество?

— Ну как, такое дело, электроны бегают…

— Да это и я знаю, что бегают, мол, но ведь это все теоретически, а вот что оно такое на самом деле?

— Не знаю, никто не знает, я когда студентом был, у сэнсэя то же самое спрашивал, он сказал мне: «Прочти вот эту гору книг, многому научишься, но на свой вопрос ответа не найдешь». И тогда я перестал спрашивать — какой смысл?

Электричка, и пожилой электрик, и странный разговор о природе электричества. Если бы кто со стороны послушал!

А потом — электрик сошел на своей остановке, а я — приехала на окраину Нары.

Пасмурно. Вечереет. Резные фонари главного зала монастыря Сайдайдзи отражаются в блестящих досках пола. Я сижу на полу за алтарем и, воровато оглядываясь, хищно выставляю из-за правой ноги блестящего Будды низенько поставленный фотоштатив. Меня не интересуют их старинные статуи, которые фоткать запрещено, меня привлекают фонари и отражения. Кому интересны фонари и отражения? Никому. Кроме меня. И слава богу.

Выхожу из храма. Озеро. Посреди озера — огромный лесистый холм. Это кофун — могила императора. И ни одного моста. Не к чему тревожить покой императора! Желтые колоски на обрыве над зеленой водой. Начинает накрапывать дождь.

В Наре много маленьких храмов. Из тех, что не удостаиваются места на картах. У входа в каждый — фигуры лежащих коров. Черепица храмовых крыш уложена в стиле «сикоробуки». Последний раз так черепицу укладывали полторы тысячи лет назад…

Дохожу до узкой, заросшей сорняками речки. И останавливаюсь.

— Ты заблудилась?

Оборачиваюсь — мальчишка лет восьми. На нем ярко-желтая футболка и шорты. Ноги голые, загорел до чертиков. Улыбается.

— Я не заблудилась.

— Ты из Америки?

— Нет.

— А откуда?

— Никто на самом деле этого не знает, наверное, даже я…

— А куда ты идешь?

— Я в храм иду. В Якусидзи, вон видишь, где пагода вытарчивает.

— Там еще вторая пагода есть!

— А я знаю, я там уже была. — Улыбаюсь.

— Я с тобой, — решает мальчик, — меня Юки зовут! А тебя?

— Ты можешь звать меня Кошкой.

Он не удивляется. Господи ты, боже мой, Юки… Все детство мне хотелось, чтобы меня звали Юки. Не знаю почему. Может быть, когда-то меня уже звали так… Юки-желтая футболка бежит впереди вдоль речки. В сумерках желтый виден лучше других цветов. Как путеводный хвост лисенка в траве… Велосипедные звонки, дымки, красные цветки «петушиный гребень». Моросящий дождь, навес у запертого магазина над темнеющей дорогой к Якусидзи, бревно под навесом. Верхом на нем — Юки и я. Болтаем ногами. Желтая футболка и голубой плащик. Юки и я… А может быть, я и я? И старая как мир пагода Якусидзи.

…Ночью флагштоки храмовых флагов скрипят на осеннем ветру разными голосами. У каждого из нас есть свой голос. Даже у каждого флагштока.

Я ходила на внеочередное заседание клуба хайку на дом к старушке Акико. Акико не слабая хайкистка — у нее изданы две толстые книги хайку в твердом переплете. Эти свои домашние занятия она сама и вела. Меня поразила огромная иллюстрированная энциклопедия сезонных осенних слов, которые употребляют в хайку. Если кто-то не очень в курсе, поясняю: у хайку есть два основных формальных правила — соблюдать количество слогов в строчках, как 5-7-5 и обязательно употреблять в стихе сезонное слово. Например, в случае осени достаточно один раз вставить в хайку слово «осень», или выражение «красные клены», или «хризантемы», или «улетающие птицы», или там «осенний дождь» и формальности в порядке. Но на самом деле есть еще много других, более редких, но не менее официальных сезонных слов. Как то: названия цветущих осенью цветов и трав, осенних насекомых и прочее. «Луна» — тоже считается осенним словом, потому что осенью воздух становится прозрачным и луну хорошо видно. В энциклопедии они все конкретно по разделам указаны. К насекомым, зверям и растениям приложены фотографии, как в «Жизни животных» и «Жизни растений», к абстрактным понятиям типа «осенняя грусть» прилагаются старинные картины и гравюры. Потрясающе красивая вещь эта энциклопедия, а для меня так вообще бесценная — ведь этой штукой можно пользоваться, как, например, определителем растений и соответственно — их японских названий.