Чтение онлайн

В начале марта в Нигацу-до проходит праздник Мидзу-тори [18] : веранду павильона несколько раз обносят горящими факелами. Пойду смотреть. А в августе еще обещают зажигать в нарском парке поля свечек и фонариков!

26 мая у Юко был день рождения. Ходили в ресторанчик кушать окономи-яки. Это сразу и еда, и спектакль. Сажают тебя за такой стол, который посередине — квадратная сковородка. Туда вываливают из миски ингредиенты (их много, разных сочетаний, можно выбрать, что понравилось), делают из них лепешку и жарят. Ингредиенты, помимо обязательных муки, яиц и капусты, — всякое мясо, хрящики, креветки, рыба, осьминоги, кальмары, ракушки, сыр, соевый творог и прочее в разных пропорциях. Потом, когда зажарится, это поливают соевым соусом, майонезом, посыпают водорослями и стружкой из сушеной скумбрии. И ЕДЯТ! Класс!

Юко рассказала, что бывают рулетные суси с водорослями нори и огурцом. Их называют каппа-дзуси — «суси водяного». Вот! А еще Юко сказала, что у японцев волосы жесткие, как сапожная щетка. И дала мне свои пощупать. Теперь я понимаю, почему они все норовят мою косу потрогать и радуются. Она же мягонькая, как кошачья шкурка!

А назавтра мы с Юко поехали в Удзи — это маленький городок около Киото. Оказалось — сказочное место. Ну, в смысле, место из сказки. Темно-зеленые мохнатые горы, огромная бурная река Удзи-гава с охристо-золотистой водой, дикий лес со скалами и грибами. Такими же как у нас — белыми, сыроежками. И совсем другими: острыми закрученными сморчками, щедро рассыпающими споры-пыль, если пощекотать их зонтиком. На реке остров с пагодой, точнее — два острова, соединенных мостами. От островов к берегу тоже ведут всякие, иногда почти веревочные мостики. Все они перекрыты — идет дождь, и низкий остров заливает прибывающей водой. Может, это и хорошо, что дождь и туман. Может, без этого Удзи и не казался бы настолько сказочным. Вдоль реки по берегам стоят цапли. Через каждые 5–10 метров, в два яруса: ближе к воде белые, повыше — серые. Они ожидательно-напряженно согнули шеи буквой «Z» и смотрят в воду. Периодически какая-нибудь цапля взлетает, выхватывает из воды рыбину, глотает ее и снова садится на свой пост. Интересно, сколько рыб надо цапле, чтобы наесться? У острова спят большие длинные лодки с навесами. Летними вечерами можно посмотреть на традиционный в Удзи вид рыбалки. Слышали про соколиную охоту? Ну вот, а это цапельная рыбалка. Лодки с факелами выходят в реку, и рыбаки выпускают цапель. Цапли ловят рыбу и приносят ее в лодки. Интересно, те цапли, которые охотятся сейчас вдоль берега, они сами по себе, независимые, или ловчие, но в отпуске? [19]

А на улочках Удзи — чайный запах. Густой, плотный, зависающий над крышами запах зеленого чая. И зеленых тя-удон — лапши с добавлением чайного порошка и чайных булочек, чайного мороженого. Юко говорит, что это запах Японии.

Храм Бёдо-ин древен и знаменит. Он из мирового наследия ЮНЕСКО, жемчужина первой величины: даже на обороте японской монеты в десять иен изображен Старый, когда-то красный, теперь бурый. План в форме летящей птицы феникса. Храм стоит над озером и в нем отражается. На коньке крыши тоже феникс. Правда, больше похожий на облезлого петуха. А внутри — статуя сидящего Будды. Огромная, не такая, как все остальные: круглая, пышная, с цветком лотоса вместо трона. Говорят, ей больше тысячи лет. Когда створки храма закрывают на ночь, видно, что в них есть окошко. Как раз там, где лицо Будды. Негоже закрывать обзор такому важному господину.

Храмы другого берега реки… Первый, точнее, два первых называются Удзи-дзиндзя и Удзигами-дзиндзя (то есть просто храм Удзи и Верхний храм Удзи). Ухоженные, но безлюдные, на землях, поросших желтым мхом. На территорию наступает бамбуковая роща. Как джунгли на заброшенные деревни — протыкает мох и камень молодыми острыми ростками. Кто-то обламывает ростки. Но проще, наверное, остановить пожар. В верхнем храме — колодец. Просто маленький домик под мягкой мшистой крышей. Спускаешься вниз по ступенькам в прохладный сумрак. А в домике вместо пола — вода. И каменный мостик над ней. Озеро в доме. Ручей втекает сквозь стену и вытекает. Висят черпаки. В прозрачной темной воде притаились маленькие крабы… В источнике для омовения рук перед входом в нижний храм хозяйничает бронзовый заяц. Заяц, а не дракон, как обычно. А в туманном, дождливом, очень, очень высоком небе летают два орла. На отшибе — святилище бога, охраняющего души нарожденных детей. Дальше вдоль дороги — скалы с маленькими пагодами. И то и другое сложено из плотно сплетенных древесных корней и крошащегося слоистого камня. Ворота, ведущие в реку. Музей «Гэндзи-Моноготари» [20] . Говорят, это действо разворачивалось именно здесь. Тысячу лет тому назад. А нынче — лишь сказки и сны… Кото-дзака — склон Кото [21] . Он назван так из-за ручьев. Ручьи сбегают вниз и, путаясь в корнях, звучат, словно кото. Спуск к реке. Но если идти от реки, Кото-дзака уже не спуск, а подъем к храму Косёдзи. На входе — надвратная колокольня на толстых каменно-белых выгнутых ногах. «Похоже на печку», — сказала Юко. Храмовое кладбище карабкается в гору. Мощеные дворики и горбатые мостки… Маленькое кафе с верандой над рекой. Одинокий упитанный фурин [22] звучит лениво и редко. Зеленый чай, чайно-зеленые пирожные, неторопливость. Оранжевая канна в горшке. Что она делает тут, эта яркая испанская пришелица, в зеленоватом мире тумана, дождя и рек? Солнце встает над рекой Удзи-гава и садится над ней же.

На обратном пути мы с Юко заехали поесть в центр Осака, на Умеда. В какой-то там французский ресторанчик в подземной зоне. Под Умеда — огромные, забитые народом подземелья с магазинами, ресторанами и переплетением всевозможных рельсовых путей: электрички, метро — город под городом. После ресторана мы направились в туалет. И решила я в этом туалете воду спустить. Если рядом с унитазом имеется красная кнопка и больше никаких других рычагов не видно, то что вы про эту кнопку подумаете? Правильно — спуск воды. Поэтому-то я ее и нажала. И даже не сильно вовсе. Оказалось, правда, что кнопка эта была закрыта тонкой прозрачной пластмасской, когда я нажимала, пластмасска выдавилась, кнопка вдавилась и завыл сигнал тревоги. Кто-нибудь может мне доходчиво объяснить, зачем сигнал тревоги внутри туалетной кабинки? В общем, завыло оно и я сразу поняла, что пора сменить роль участника трагедии на роль зрителя комедии. Поэтому непринужденно посвистывая, я вышла из туалета и устроилась у входа с буклетиком в руках. Минуты через полторы примчались полицейские с дубинками и начали шарить по всем кабинкам, потому что по звуку непонятно, где именно кнопку нажали. Я с удовольствием пронаблюдала возмущение и визг барышень, сталкивающихся в женском туалете с полицейскими. Потом вышла Юко и мы тихонько покинули сцену действия — все равно все самое интересное уже произошло… Но оказалось, нас в подземельях Умеда ждет еще одно развлечение: фонтанчик. Представьте себе большой плоский бассейн, над которым развешено несколько разноцветных обручей. Из разных мест бассейна периодически бьют струи воды, по полукруглой траектории пролетают сквозь обручи и шумно шлепаются назад. В общем, ничего особенного. Но фокус в том, что струи-то бьют непостоянно. И хвосты у них абсолютно четкие и твердые, будто это не вода, а проволока летит по намеченному маршруту. И кажется, что из бассейна вылетают дрессированные водяные змейки, прыгают сквозь кольца и снова уходят под воду. Иногда все сразу — батареей залпов, иногда поодиночке или вперехлест. Так дельфины прыгают через кольцо. Просто невозможно поверить, что это неодушевленные существа!

В нашем университете есть занятия по «профессиональному японскому языку» — на них изучают специальную лексику разных профессиональных сфер деятельности. Медицины, экономики… Архитектуры, однако, почему-то нет. Химия, понимаешь, есть, а архитектуры нету. Вот я и решила пойти на музыкальный японский. Это потому, что его будет вести профессор Кадзи, тот, что по истории иероглифов, а это само по себе уже рекомендация. Пришла на первую лекцию, а там сидит Кадзи в гордом одиночестве. Кроме меня — никто больше не записался. Он так рад был, что я пришла, а то, говорит, курс отменили бы. Спросил меня, знаю ли я ноты. Я говорю — конечно! Он говорит — ух ты, у меня тут как раз нот полно и все старинные. Старинные любите? Я говорю — конечно! Он — значит, будем петь хором (или дуэтом, поди разбери). В общем, сами себе представьте это пение. Зато весело было. Кадзи остался доволен. Я — тем более. Буду ходить теперь. Он сказал, в следующий раз сямисэн принесет. Подозреваю, та еще компания наклевывается. Кстати, «до-ре-ми-фа-соль-ля-си» по-японски будет «до-ре-ми-ХА-СО-РА-СИ». Ха!

Нотами, кстати, дело не ограничилось. У Кадзи оказалось уйма всяких интересных видеозаписей про музыку и танцы Японии и разных других стран: чтобы по ним специальные слова изучать. Получилось, правда, больше изучать саму музыку, потому что терминов там оказалось немного. Зато сами зрелища были отпадные. Индусские танцы, например. Ну и ну! Смотрели спектакль про царей и богов. Все танцоры были толстые, в огромных юбках с кринолинами и оборочками, покрашенными зеленым гримом лицами, приставными круглыми носами и усами. Как вся эта орава вышла покачивать своими оборками, шевелить носами и притопывать скошенными внутрь ступнями, так мы с Кадзи истерично захохотали. И было отчего! Потом немного адаптировались. Внимаем. Тут из открытых дверей дрожащий такой голосок: «Скажите, ведь это же Индия?» Смотрим — стоит маленькая полненькая индуска и очарованно смотрит на экран. И не понять уже нам, танцы эти — смешное зрелище или грандиозное. Индия…

В Японии с музыкой тоже не все так просто. Бывают, например, оркестры потрясающего состава. Как вам произведение для двух сямисэнов и большого барабана: барабан размером с быка? Или концерт для большого барабана и колокола? А на музыкантов поглядеть! Они не подсчитывают такты, когда кому вступать, они просто живут, дышат и играют как одно целое.

Еще мы изучали разные японские музыкальные инструменты. Открытий масса! Начну с сямисэна — это мой любимец. Трехструнный безладовый инструмент, квадратненький, с длинным тонким грифом. Общая длина вроде как гитарная, но корпус раза в три короче, основную длину составляет гриф с большими, торчащими под разными углами, похожими на японские заколки колками. Играют на сямисэне плектром или пальцами: это зависит не от желания музыканта, а от типа сямисэна. Корпус деревянный, но вместо верхней деки натянута выбеленная кошачья шкурка. Наверное, поэтому по характеру сямисэн похож на большого кота. Звук бывает разный: традиционный заунывный, с переливами, иногда — в сопровождении такого же переливчатого голоса. От этого, как змея от дудочки, впадаешь в такой же точно заунывный транс. Но сямисэн может играть и похоже на гитару, и ритмично, и красиво в европейском смысле. Еще он раскладной, как духовое ружье: гриф разбирается по длине на три части. Самое удивительное — смотреть, как играют: очень, знаете ли, деликатно это выходит. Та рука, которая зажимает струны на грифе, касается его так мягко и осторожно, будто кошку гладит. Это вам не гитара, которую цапают беспардонной железной хваткой и еще нагло уверяют, что иначе нельзя! На Окинаве в ходу другой инструмент, близкий сямисэновский родственник. Называется сайсин. Корпус у него покруглее и обтянут пятнистой змеиной кожей. А звук похож. Еще есть кокю. Он от сямисэна отпочковался где-то в XVII веке. Форма такая же, только кокю маленький и играют на нем смычком. Очень забавно было смотреть на огромного дядьку с квадратной рожей и вообще всего какого-то квадратного. Он квадратно-монументально сидел на полу и пилил на малю-ю-юсеньком кокине. И вдобавок — пел. Зрелище неподражаемое: как будто тысячелетний замшелый камень ожил и стал музицировать. Ну, и кото. Кото — здоровенное бревно со струнами поверху. Подставки для струн вставляют отдельно и в зависимости от мелодии подвигают до нужного строя. А играют на нем большущими напальцевыми когтями. Звук у кото поверхностный и дребезжащий, потому что резонатора нету — кото внутри сплошной, почти без пустоты. Еще есть дудочка. Обычная такая. Но кажется, что руки играющего на ней человека держат не дерево, а звук. Осязаемый длинный звук. Еще Кадзи приносил инструмент по имени коукин. По сути это бамбук с надрезом-скобкой. Если внешнюю часть дергать, то скобка вылазит кверху и получается глухой «бздынь». Довольно тихий звук. Но коукин подносят к открытому рту и звук резонирует, получается громко. Громкость создают удалением и приближением к нему инструмента. Мы с Кадзи тут же концерт организовали: он коукином «бздынил», а я — штанами о парту в такт шуршала. Было что послушать, наверное.

В общем, увлеклась я японской музыкой. И каллиграфия мне тоже вдруг стала очень нравиться. У меня сначала на занятиях у Фукумицу хуже всех получалось, а теперь — лучше всех. Фукумицу сказала, что это с художниками бывает. Движения кисти каллиграфа кардинально отличаются от акварельных, так что всем обычным людям надо этому учиться, а художникам — переучиваться. Вот и выходит такой сбой в программе. Но это супер. Когда рисуешь (пишешь?) иероглифы, впадаешь в такое особое, очень приятное гипнотическое состояние. Кажется, будто это ты — та тушь, которая ложится на бумагу. Соприкосновение и пересечение туши и бумаги, наложение черт, закрученный хвостик росчерка. Это надо пробовать, иначе необъяснимо.

Мне прислали длинное письмо мои друзья-японцы из города Кавагое. Я когда в Японии первый раз была — у них два дня жила. В рамках программы «семейный обмен». Аюко и Канаме тогда только-только поженились. Так с тех пор и общаемся. Вот что написал в письме Канаме: «Прошлой зимой я подобрал брошенную кошку и принес ее домой. Аюко меня чуть не убила — она кошек не любит. И что ты думаешь: не прошло и недели, как они нашли общий язык, мурчали под одеялом и на меня вообще внимания не обращали! А еще через месяц выяснилось, что кошка эта вовсе не брошенная, а соседская. Пришлось отдавать».

«Гостевая семья» нам и тут на полгода положена. Ну, чтобы она иностранца на первых порах развлекала, водила куда-нибудь. Мне тоже назначили такую опекуншу: пожилую тетеньку по фамилии Яги. Записывается ее фамилия иероглифами «8 деревьев». А звучит на слух так же, как и «козел». Смешно всем. Даже японцам. И повела меня моя госпожа Яги на спектакль Но. Спектакль давали под открытым небом в городке Икеда, недалеко от Осаки. Там раньше стоял замок, но он не сохранился. Зато остались укрепленный холм и замковый двор. Там для спектакля построили бутафорию в виде маленького замка, а сцена-веранда выходит на сваях в пруд. Из пруда ирисы торчат, карпы плавают. На небе тучи ходят стаями, но закатное солнце иногда пробивается и освещает место действия косыми оранжевыми лучами. Стульев хватает не всем, поэтому многие Но-фанатичные старички и старушки устраиваются на камнях над прудом. Этакие заядлые лягушки-театралы. Сам спектакль состоит из… В общем, представьте себе в этом антураже нескольких артистов, до такой степени завернутых в разные старинные тряпки, что ходить им тяжело, и вообще внешность у них «шкафная». Некоторые в масках. Движений почти нет: вышел, сел, встал, повернулся, ушел. Руки при этом так растопыривают, как будто из одежды забыли плечики вынуть. Слова произносятся с завываниями, на старояпонском. Зрители его тоже не понимают. Поэтому сюжет (в основном про привидения) описывается в программках, как в опере. Завывания происходят не просто так, а на фоне редких барабанных ударов и непрерывного трио, ритмично испускающего следующие громкие вскрики (цитирую): «О! О! О! Ё-о-О! О! О! О! Ё-о-О! ИК! О! О! О! Ё-о-О! О! О! О! Ё-о-О!» («Кин-дза-дза» не вспомнилась?) Когда стемнело, с двух сторон сцены подпалили дрова в котлах, висящих на треножниках. Получились громадные факелы-костры, они освещали сцену и отражались в пруду, потому что треножники стояли ногами в воде. Очень средневековая картина. А на заднем плане — черное небо. И в него каждые три минуты взлетают здоровенные толстые самолеты с огоньками на крыльях: рядом аэропорт Итами. За спиной — горы и светящийся огромный стремительный треугольник вантового моста. Потом я узнала, что спектакли с кострами называются «огненное Но», они самые престижные и редкие.