Японская новелла
Шрифт:
Пятнадцать
Пятно для жизни будущей, Когда Жизнь эта бренная Растает, словно пена.Шестнадцать
Шел я И обошел всю землю. Но сердце свое Несу тебе.Семнадцать
Семь раз Ходил в далекий храм. Молился О свидании с тобой.Восемнадцать
Вопреки стыду Сказал: “Люблю”. Но встретиться Не смею.Девятнадцать
День и ночь Ожидаю тебя. От нетерпенья и слез Истлели рукава.Двадцать
Двое любят — хорошо. “Бедняга!” — скажут, Если от любви Лишишься сна.Служанка выслушала его. Она не очень любила мандарины, но ей так понравились стихи, что она сказала: “Прибавь еще штучку”. Домэй дал ей еще один мандарин и произнес:
Двадцать один
Деваться некуда. Решился раз Сказать про любовь И истратил множество слов.Служанка внимательно посмотрела на Домэя и сказала:
— Вы так замечательно торгуете мандаринами, отчего это?
Он ответил:
— Льют и льют. Служанка не поняла его.
Между тем дама слышала их разговор, и послала служанку проследить, куда пойдет торговец. Домэй вышел из дворца. Он решил: “Сегодня день уже кончился, может быть — завтра?” Подумав так, он отправился на постоялый двор. И вот служанка, хорошенько запомнив дорогу, вернулась обратно. Хозяйка сказала:
— Ты, верно, не понимаешь что имел в виду этот торговец, когда он сказал “Льют и льют”? А ведь он имел в виду любовное послание госпожи Исэ 58принцу Гэндзи:
От любви к тебе, От слез проливных Промокли рукава. Не просушишь Льют и льют.Вот что он хотел сказать.
Сказав так, дама про себя подумала: “Сердце влечет меня к нему! Когда Оно-но Комати 59находилась в расцвете молодости и красоты, в нее влюбился Хэндзё 60, но он не смог преодолеть ее холодность и умер от любви. Это был ужасный грех, но от судьбы не уйдешь, и их имена оказались связанными навеки.
Пусть судачат, Все равно “Люблю!” Скажу тебе. Молча не хочу пропасть.Вспомнив про это стихотворение и размышляя о его смысле, дама вышла из дворца в сопровождении служанки. Ее переполняло любовное чувство. Она подошла к постоялому двору, чуть слышно постучала в дверь и прочла:
Выйди — просуши Под светлою луной, Свои рукава, Мокрые от слез, Что льют и льют.Домэй услышал ее, и, будучи как бы во сне открыл дверь, но не покидая комнаты, с видом печальным прочел:
Пусть я не выйду, Но если сердце есть у тебя, Свети И мрак рассей О, светлая луна!Он был сам не свой от этой любви с первого взгляда... Рука об руку они вошли в комнату. В ту ночь, верные клятве, они были одним целым — словно пара мандаринских уток. Но прошла ночь, настало утро прощания. Домэй в знак любви отдал ей кинжал. Она спросила:
— Такой кинжал бывает только у женщин. Откуда ты его взял?
— Этот кинжал особенный. Младенцем меня оставили на мосту Годзё, приемный отец вырастил меня. Потом он отдал мне этот кинжал — он был при мне, когда мать оставила меня. Я думал о ней, поэтому и хранил его и никогда с ним не расставался.
Когда он сказал так, женщину стали одолевать сомнения:
— А сколько тебе лет?
— Когда мать бросила меня, я был еще совсем крошечным, теперь мне восемнадцать, — ответил Домэй.
— А какое было приданое у новорожденного?
— Узорчатая рубаха, а еще стихотворение.
— Ты его помнишь? Домэй тут же прочел:
Пусть пройдет Хоть сотня лет, Хоть двести Запомню тебя Младенцем.— Вот такое стихотворение, — сказал он.
Когда Идзуми Сикибу оставила ребенка на мосту, она взяла себе ножны от кинжала — она верила, что это как бы часть ее самой, поэтому она никогда с ними не расставалась. Теперь она достала ножны и вложила в них кинжал. Теперь ножны и меч нашли друг друга, теперь мать и сын, разлученные столь долго, встретились. Вот такова наша жизнь в мире страданий... Идзуми Сикибу прозрела, и в ту же ночь она покинула столицу.
Она шла по берегу залива Оноэ, и в ушах ее стоял колокольный звон, она шла по берегу залива Тосигата, и ей слышался неясный шум, она шла сквозь туман и облака, она поднялась в храм Сёся, что в провинции Харима и стала ученицей преподобного Сёку. Когда ей исполнился шестьдесят один год и она достигла высшей мудрости, она начертала на опоре храма стихотворение:
Из темноты Мы рождены, И в темноту уходит путь. Свети же ярче, Месяц над вершиной! 61Говорят, что выражение “опора со стихотворением”, пошло с тех пор, как она начертала эти строки на опоре храма Сёся, что в Харима.
КОШКИ-МЫШКИ
Все живые существа — будь то люди, птицы или же звери — прекрасно знают, что мир и порядок в Поднебесной имеют своим источником добродетельное управление. И мы действительно можем утверждать, что нынешние времена — намного лучше, чем даже далекое и блистательное прошлое — правления китайских первоимператоров Яо и Шуня.
В середине восьмой луны 1602 года был обнародован указ, согласно которому все кошки в столице должны были быть спущены с поводков. В связи с этим на углу Первой улицы было повешено распоряжение городских властей, в котором говорилось нижеследующее: “Предписывается спустить всех котов и кошек с поводков. Коты и кошки подлежат полному освобождению и им дозволяется гулять там, где им того пожелается. Кроме того, предписывается торговлю кошками упразднить. Нарушившие данное распоряжение подлежат суровому наказанию”.