Чтение онлайн

Если вы спросите, почему он оказался нагишом под палящим солнцем, то предыстория этого такова.

В тот день Лю в обществе своего приятеля и такого же любителя вина, как он сам, учителя Суня (это тот самый конфуцианец, который обмахивается веером) сидел в собственной гостиной на приятном сквознячке. Откинувшись на бамбуковые валики, они играли в шашки Тут вошла служанка и сообщила:

— К вам пожаловал священник из Храма Драгоценного Стяга, кажется. Говорит, что должен обязательно вас повидать. Что прикажете ответить?

— Из Храма Драгоценного Стяга, говоришь? — переспросил Лю, сощурив свои крошечные глазки, как будто в лицо ему ударил яркий свет. Затем он привел в вертикальное положение свое тучное, истомленное жарой тело и приказал: — Ну что ж, проводи его сюда. Судя по всему, это тот самый священник, — добавил он, многозначительно посмотрев на учителя Суня.

Речь шла о чужеземном монахе, прибывшем из Средней Азии. Умея врачевать болезни и являть всевозможные чудеса, он приобрел широкую известность в здешних краях Говорили, будто некоему Чану он помог избавиться от катаракты, а у некоего Ли благодаря его врачеванию якобы мгновенно исчезла опухоль. Слухи об этих чудесах облетели всю округу. Дошли они и до Лю и его приятеля. Интересно, зачем пожаловал к Лю чужеземный монах? Ведь у того и в мыслях не было его приглашать.

Здесь следует отметить, что Лю вообще-то не славился особым гостеприимством. Однако, если у него сидел гость и в это время докладывали о приходе какого-нибудь посетителя, он, как правило, оказывал ему сердечный прием Дело в том, что из какого-то глупого тщеславия ему было приятно продемонстрировать пришедшему, какой он радушный хозяин. К тому же чужеземный монах был знаменитостью. Такого гостя не приходилось стыдиться. Вот, собственно, почему Лю решил его принять.

— Интересно, зачем он пожаловал?

— Видно, просить о чем-то. Наверняка будет клянчить подаяние.

Пока приятели обменивались этими репликами, служанка ввела в комнату гостя. Это был высокий, причудливой внешности монах с аметистовыми глазами. Длинные курчавые волосы ниспадали ему на плечи. В руках он держал кропильник с пунцовой рукояткой. Медленно пройдя на середину комнаты, он остановился, не здороваясь и не произнося ни слова.

Некоторое время Лю пребывал в нерешительности, затем почувствовал беспокойство и обратился к пришельцу:

— Какая нужда привела вас ко мне?

— Так это вы? — осведомился в свою очередь чужестранец — Вы — тот самый человек, который питает пристрастие к вину?

— Ну, в общем, да, — уклончиво ответил застигнутый врасплох Лю и перевел взгляд на учителя Суня, как бы призывая его на помощь. Сунь между тем с серьезным видом передвигал кости на доске, словно не замечая взгляда приятеля.

— Знаете ли вы о том, что одержимы редким недугом? — продолжал монах.

Лю с озадаченным видом погладил валик:

— Недугом?

— Именно.

— Как же так? Я с младенчества... — попытался было возразить Лю, но монах оборвал его:

— Вы пьете вино, но при этом никогда не хмелеете.

Лю уставился на монаха, не в силах что-либо ответить. Он и в самом деле еще ни разу не захмелел от выпитого вина.

— Это свидетельствует о том, что вы больны, — с едва заметной улыбкой проговорил монах. — У вас во чреве завелись винные черви. Если их не изгнать, вы не исцелитесь. Я пришел для того, чтобы вылечить вас.

— Возможно ли исцеление? — с недоверием спросил Лю и сразу же устыдился своего вопроса.

— Разумеется. Ради этого я и пришел к вам.

Тут неожиданно в разговор вступил молчавший все это время учитель Сунь:

— Вы дадите ему какое-то лекарство?

— Нет, в лекарствах пока что нет необходимости, — сухо отозвался монах.

Учитель Сунь с давних пор испытывал непонятное презрение к учениям даосизма и буддизма. Поэтому, оказавшись в обществе даоса или буддийского монаха, он почти никогда не снисходил до беседы с ними. И если сейчас он нарушил это правило, то исключительно потому, что его насторожили слова о винных червях Сам он отнюдь не чурался возлияний, и мысль о том, что и у него могли завестись винные черви, внушила ему некоторую тревогу. Однако, почувствовав в сдержанном ответе монаха издевку, он нахмурился и снова принялся молча передвигать кости на доске. Он вспомнил, что всегда в глубине души считал Лю глупцом — кто, как не глупец, станет пускаться в разговоры с этим надменным монахом?

Лю, разумеется, было невдомек, что думает о нем приятель.

— Тогда, наверное, вы прибегнете к иглоукалыванию? — спросил он.

— Зачем? Существует более простой способ.

— Заклинание?

— Нет, и не заклинание.

После предпринятых Лю нескольких неудачных попыток угадать, в чем состоит лечение его недуга, монах объяснил ему, что дело сводится к следующему. Больному предстоит всего-навсего раздеться донага и спокойно полежать на солнышке. Раз лечение настолько простое, подумал Лю, почему бы не попробовать? К тому же, хоть сам он и не отдавал себе в этом отчета, ему было любопытно полечиться у чужеземной знаменитости.

В результате Лю чуть ли не сам напросился на лечение.

— Ну что ж, — сказал он, — нижайше прошу вас исцелить меня.

Вот каким образом получилось, что Лю в голом виде очутился на солнцепеке.

Монах предупредил, что лежать нужно без движения, и связал Лю веревками. Затем он велел слуге принести кувшин с вином и поставить его в головах у Лю. По-видимому, излишне упоминать о том, что учитель Сунь, постоянный участник дружеских попоек, захотел присутствовать при этом необычном сеансе лечения.

Что представляют собой винные черви, что произойдет после того, как они покинут тело больного, и зачем нужен кувшин с вином — этого не знал никто, кроме монаха. А раз так, то Лю, который, ничего не подозревая, улегся нагишом на солнцепеке, можно обвинить в беспечности и легкомыслии. Но разве не так же точно поступает каждый из нас, вверяя себя попечению наставника в школе?

Жарко. На лбу выступает пот и теплыми каплями скатывается к векам. Но руки у Лю связаны, и он не может вытереть пот. Он попробовал было потрясти головой, чтобы смахнуть капли, но у него тут же потемнело в глазах, и от дальнейших попыток такого рода пришлось отказаться. Пот бессовестно заливает веки, по крыльям носа стекает ко рту и дальше — на подбородок. Мерзкое ощущение!

Поначалу Лю развлекался тем, что поглядывал то на раскаленное добела небо, то на поле с поникшей коноплей, но, после того как на лице у него стал обильно выступать пот, это занятие пришлось оставить. Только теперь Лю узнал, что, попадая в глаза, пот вызывает чувство жжения. Подобно овце, идущей на бойню, Лю покорно закрыл глаза. Постепенно не только лицо, но и всё его тело, выставленное на солнце, сковала боль. Кожа у него нестерпимо зудела, саднила, но он был не в силах пошевелиться. Это была мука, в сравнении с которой страдания, причиняемые потом, казались сущим пустяком. Лю уже начал жалеть, что согласился на лечение.