Чтение онлайн

— Какие-то приказания для отдельных полков? — осторожно спросил Мелехов.

— Ничего конкретного, — я покачал головой.

И это было совершенно непохоже на Куропаткина — обычно к общим приказам по армии он прикладывал отдельные задачи с разбивкой чуть ли не до батальона. Я в такие моменты всегда вспоминал Сашку из своего времени, как он рассказывал про самое начало Великой Отечественной. Тогда генералам тоже порой приходилось писать приказы чуть ли не для отдельных рот, и подобная мелочность на войне — это вовсе не хорошо. Это потеря контроля, это отсутствие веры в командиров на местах, убийство их инициативы, а еще это время… Десятки и сотни потерянных часов, которых потом может не хватить, чтобы просчитать планы врага, чтобы составить свои, чтобы победить.

В 41-м наши генералы смогли взять себя в руки, Куропаткин же — не смог. Вернее, в моей истории не смог, а тут… Как будто все изменилось. Приказ, который развязывал нам руки, и всего пара дополнительных указаний, чтобы выдержать общую линию для всей армии. Организовать команды для предупреждения ночных атак и выделить дополнительные силы для прикрытия переправ у Лентоуваня и Саканя. Кстати, тоже очень разумно.

— Кажется, Куропаткин вам доверяет, — усмехнулся Шереметев, когда я рассказал все детали и приказал усилить подсказанные направления. — Значит, переждать ночь, удержать переправы, а дальше все по нашему усмотрению. Не только оборона, но и атака! Неужели дождались, Вячеслав Григорьевич?

— Дождались, но… — я задумался, поймав себя на неожиданно навалившейся робости. — Мы все же начнем с обороны! Активной обороны! Как мы любим и умеем!

Мои офицеры сначала было нахмурились, но тут же расплылись в довольных улыбках.

Хикару Иноуэ хмурился, перечитывая донесение от агента из Ляояна.

Несмотря на начавшуюся у русских панику, их командир отдал немало разумных приказов и, главное, выпустил циркуляр о готовности отражать ночные нападения. Словно понял, что японская армия не будет останавливаться из-за такой мелочи как скрывшееся за горизонтом солнце. И вот… атаки по центру на Скалистый холм и Среднюю гору оказались отбиты. Зато на левом фланге 6-я дивизия смогла добраться до деревни Маетунь.

Два раза русские сумели удержать свои позиции, но в итоге упорство, которое бросило воинов императора вперед в третий раз, принесло им успех. Деревня и кусок железной дороги перешли под их контроль. Увы, взрывные патроны оказались недостаточно мощными, чтобы повредить рельсы, а больше ничего атакующие с собой и не взяли. Получилось обидно: столько усилий, и все зря.

Когда под утро 6-ю дивизию выбили из Маетуня, многие подумали, что все ночные операции теперь будут признаны ошибкой. Вот только главнокомандующий Ояма, наоборот, назвал их огромным успехом, который показал, что даже самые крепкие позиции можно прорвать в темноте. И русским придется с этим считаться.

— А теперь наша очередь, — Иноуэ обвел взглядом окружающих его офицеров. — Переправы у Лентоуваня и Саканя должны стать нашими! С минуты на минуту гвардейская дивизия Хасэгавы нанесет отвлекающий удар, и придет наше время. За Японию! Императора! Тэнно хэйка банзай!

[1] Японская разведка ошиблась, не сумев посчитать отведенные Куропаткиным резервы. Так, в нашей истории до самого конца сражения японцы до последнего будут исходить из того, что они как минимум не уступают нам в силах.

[2] В нашей истории тоже был этот приказ. И до сих пор непонятно, то ли Куропаткин на самом деле испугался и был готов отступать уже через час, то ли все же версия Ванновского тоже имеет смысл.

— Все передал? — Куропаткин внимательно посмотрел на своего адъютанта.

Поручик Огинский был из старого рода и ни разу не давал повода заподозрить себя в излишней болтливости. Однако все равно было волнительно.

— Да. Как вы и приказали, сказал, чтобы он использовал эту возможность с умом…

Куропаткин благодарно кивнул, а потом попросил Огинского оставить его одного. И зачем он это сделал? Зачем дал Макарову свободу? Сам себе он, наверно, мог сказать правду. Успехи первого дня при Ляояне напомнили ему прошлое. Ахал-Текинскую экспедицию, Турецкий поход — как они сражались вместе с генералом Скобелевым и побеждали. Михаил Дмитриевич умер больше 20 лет назад, и Куропаткин успел подзабыть этот азарт, эту жажду крови и победы, которые раньше вели его. Карьера, деньги, должность министра — все вместе они словно иссушили его душу. Превратили в мумию, но, как оказалось, даже почти потеряв себя, он еще умел мечтать.

Недостаточно, чтобы взбунтоваться самому, но… Уж слишком противно было то будущее, которое великий князь уготовил для своевольного полковника. И ведь тот даже не понял. Ушел с гордо вскинутой головой, думал, что свободен, но при этом приказы Куропаткина связали 2-й Сибирский по рукам и ногам. Единственное, что им оставалось — это держать удар. Вот только как бы хорошо Макаров с этим ни справился, он, главнокомандующий, нашел бы в чем его обвинить после сражения. Всегда есть ошибки, и прикрыть себя от них можно, либо найдя покровителя, либо разгромив врага. Причем разгромив его настолько очевидно, что даже самые ядовитые змеи забились бы по углам, решив выждать более подходящий момент для атаки.

Раньше у Макарова не было даже шанса на это — великий князь не любил рисковать и показательно уничтожал всех, кто шел против него. Но сейчас… Шансов все равно почти нет, но хотя бы теперь все зависит от самого полковника. Сможет ли он сотворить чудо? Нет — тогда надо будет надеяться, что детали сегодняшнего приказа нигде не всплывут. А если да? Куропаткин задумался, а потом, нервно поднявшись, закопался в свои вещи. Где-то внизу лежали подписанные еще в Санкт-Петербурге приказы. Без имен, без званий, просто на всякий случай — вот, кажется, и пришло время заполнить один из них.

— Ваше высокоблагородие, вас ждут в штабе… — в палатку к Куропаткину заглянул один из адъютантов.

Алексей Николаевич бросил взгляд на напольные часы, как раз отбившие восемь вечера. Восьмерка — как символично. В Китае только эта цифра в отличие от всех остальных по умолчанию не могла нести негативного смысла. Только жизнь, только процветание.

Продолжаю собирать новости с других участков фронта.

Сегодня японцы начали атаковать позже, почти в районе полудня. То ли устали после вчерашней мясорубки и ночных наскоков, то ли пытались усыпить нашу бдительность. Тем не менее, потом натиск на позиции корпусов Штакельберга и Иванова продолжился — словно ничего и не было. Наши попытались ответить — отправили в обход правого фланга конницу Мищенко. И у того не получилось взять даже первую деревню.

— Ну что же вы так, Павел Иванович! — не выдержал Буденный, который тоже следил за новостями. — У Акиямы ведь в два раза меньше эскадронов!

— Он их спешил и посадил в укрытия, — я покачал головой, дослушав последние детали неудачной атаки. — Такое даже пехоте не взять быстро и в лоб.

— Вы брали! — на мгновение оторвался от карты Кутайсов. Еще один молодой штабист специализировался на кавалерии и всегда краем уха слышал, когда мы ее обсуждали.

— Мы работали в тылу, на скорости и маневре, — я покачал головой. — Это совсем другое. А тут позиционная война, у Павла Ивановича на самом деле шансов особо не было. Разве что уходить сильно правее и атаковать не во фланг, а сразу в тыл, но…