Чтение онлайн

— Спасибо, — Мелехов потер лоб и как-то растерянно улыбнулся. — А я ведь и не ждал, что получится. Я ведь из простых, если честно думал, выше батальона уже только моему сыну вырасти получится, а тут вон оно как.

— Это еще что, — Ванновский пожал Мелехову руку. — Вот победим японцев, так вам после командования дивизией и генерала легко утвердят. Кстати, Вячеслав Григорьевич, — посмотрел он уже на меня. — А что же вы своих офицеров Владимирами и Станиславами угощаете, а Георгиев придержали?

— Думаете, пожалел? — обвел я всех взглядом и тут же сам ответил. — А и вправду пожалел. Потому что согласен с Глебом Михайловичем: закончим войну, и каждый из нас еще получит свою награду. Никуда не денемся! А вот за простыми солдатами будет уже не уследить, раскидает их сразу кого куда. Поэтому пришлось постараться, чтобы они свое получили прямо здесь и сейчас.

— А чтобы где-нибудь прибыло, надо чтобы где-нибудь убыло, — понимающе кивнул Шереметев.

— Точно. Пусть Георгии у нас и разные, вот только… Если кресты получают штаб-офицерские чины, то солдатам их много не утвердят. А если наоборот, если мы сами отдаем славу нижним чинам, то тут уже никто спорить не будет!

— А вот это вы зря! — неожиданно зло выдал Мелехов и снова вытер покрасневший лоб.

— Зря? Вы не согласны подождать свою награду?

— Зря — потому что приняли это решение сами, а не посоветовались с нами. Думаете, мы, ваши офицеры, отказались бы признать заслуги своих солдат? Да за кого вы нас принимаете?.. — Павел Анастасович все больше распалялся с каждой секундой.

А я… Я невольно стоял и улыбался. Потому что на самом деле не ошибся в своих офицерах, потому что они на самом деле люди с большой буквы «Л».

— Спасибо, — я подошел к еще не закончившему свою речь Мелехову и крепко его обнял. — Спасибо, что вы такой! Что вы все такие!

Я обвел взглядом каждого из тех, кто собрался сегодня в штабе 2-го Сибирского, и торжественная церемония награждения разом утратила внешний лоск и величие, зато обрела истинную душевность и покой. Мы словно на какое-то время стали семьей, где все по очереди радуются друг за друга. За Хорунженкова, которому до возвращения когда-то утерянного звания полковника теперь остался один шаг. За поручика Зубцовского, который еще в таком молодом возрасте получил уже 3-ю Анну. За наших штабистов, заслуживших своих Владимиров, и отдельно за Алексея Борецкого, который ходил в атаку вместе со штурмовиками и которого я просто не мог обойти личным Георгием.

Также крест достался Буденному — в отличие от пехоты, у кавалерии с наградами было немного по-другому. Там командир всегда начинает в первых рядах, и ордена достаются либо всем, либо никому. Да и заслужил Семен Михайлович: чего стоил только его перехват отступающего 5-го корпуса. У меня же теперь было два официальных сотника, он и Врангель, которых я бы, если честно, сразу и до есаулов повысил, но… С кавалерийскими званиями опять же были свои заморочки, их нужно было заверять в Санкт-Петербурге у великого князя Николая Николаевича младшего, который числился шефом всех казачьих войск. А у Куропаткина с ним были не самые лучшие отношения, да и у меня с великими князьями пока что-то не сложилось. В общем, пришлось отложить до лучших времен.

— Чуть не забыл, — когда все успокоились, я вытащил из кармана мундира три медали. — Это образцы.

— За оборону Ляояна, — взял одну из них Врангель, придирчиво взвесил в ладони. — Тяжелая…

— Отлита из сплава, куда добавили сталь японских пушек. Тех, что совсем уже разбило и нельзя будет использовать по назначению, — пояснил я. — Надписи и рисунки вытравлены золотом, серебром и медью.

— Рисунки? — Врангель перевернул медаль и внимательно рассмотрел плюющийся огнем бронепоезд, издалека напоминающий какого-то древнего дракона.

— А стоило ли изображать именно его? — осторожно спросил Ванновский. — Все-таки они нам действительно очень помогли, так нужно ли рассказывать об этом всему миру? Чем позже остальные до этого додумаются, тем нам будет легче.

— С одной стороны, согласен, и будь у нас возможность сохранить тайну, держался бы за нее до последнего, — кивнул я. — Вот только что-то мне подсказывает, что японцы наши поезда уже хорошенько запомнили. А все наблюдатели, сидящие в их армии, уже отписались своим правительствам со всеми своими мыслями о новинке. Так что молчать уже поздно. А вот застолбить за собой место лидера, как когда-то это сделали на море англичане — как раз может принести пользу.

— Чтобы боялись и уважали, — важно кивнул поручик Славский.

— И чтобы у наших заводов было побольше заказов, — добавил Мелехов. — Правда, нам что с того пользы…

— А вот не скажите, — я выложил еще одну новость. — Мы с господином Куропаткиным договорились о еще одном деле, собственно, из-за него-то он так и расщедрился на помощь и участие с нашими наградами.

— И что за дело, в котором замешаны поезда, бывший главнокомандующий и наши ордена со званиями? — Хорунженков задумался.

— Все просто. Я взял схемы, которые подготовил при запуске бронепоездов полковник Мелехов, и добавил к ним свои заметки по итогам этого боя. И все это Куропаткин предложит нашим общим знакомым на Путиловском заводе за скромную долю в пару процентов с будущих продаж.

— То есть медали — это не только награда, но еще и аргумент, чтобы повысить стоимость нашего предложения, — понял Лосьев. — Но все равно красивые… Кстати, а кому их давать будем и какие?

— Давать будем всем, — просто ответил я. — Каждый, кто участвовал в обороне Ляояна, получит свою. Золотая достанется тем, кто начал бой в рядах 2-го Сибирского и всегда шел только вперед, серебряная — тем, кто остался прикрывать своих товарищей из отступивших корпусов, а потом встал рядом с нами плечом к плечу. Ну и медная — для нестроевых чинов, которые тоже до последнего выполняли свою работу.

Все на мгновение замерли, а потом поручик Огинский, до этого как новенький предпочитавший держаться в стороне, не выдержал и подошел ко мне.

— Вячеслав Григорьевич, — осторожно начал он. — Подобный статут медали очень опасен, вы же понимаете? Он разделит армию на наших и не наших. Тот, кто его вам предложил, постарался не помочь, а подставить вас!

— Наместник Алексеев.

— Что?

— Мне предложил этот вариант положения о медали «За оборону Ляояна» наместник Алексеев, и это был единственный вариант, при котором он был готов поддержать мою инициативу.

— То есть эта медаль еще и будет сделана за ваш счет?

— Так вышло, что я немного заработал на поставках касок. Этих денег и так хватит, но, возможно, кто-то еще захочет принять участие — медаль будет подана как инициатива дворянских собраний Харбина и Владивостока.

— То есть слава за доброе дело ему, а вам — траты и проблемы с остальной армией. Зачем вы согласились, Вячеслав Григорьевич? — Огинский внимательно смотрел прямо на меня.

— Тут было две причины, — честно ответил я. — Первая — мне действительно хотелось медаль для своих, которая даже через десять лет будет знаком братства. Вторая же… В отличие от наместника Алексеева я не считаю зазорным прямо говорить и даже повторять, кто именно отстоял Ляоян. А то ведь, как мы все знаем, дальше 2-й Сибирский ждет самое пекло, так вот пусть каждый, кто думает, что мы будем молча сносить любые несправедливости, знает: не бывать этому. Да, мы сделаем свое дело! Но да, мы не дадим примазаться к нашей победе всяким крысам! Да, сейчас на нас будут косо смотреть, но, когда придет время следующего боя, пусть каждый думает, с чем именно он сам его закончит. С золотом, серебром, медью или пустым местом.