Чтение онлайн

— Ты видела, кто это сделал?

— Нет же. Я сидела далеко от окон. Никто ничего не видел. Никто даже не успел ничего понять.

Она всхлипнула.

— Скажи, это война, да? — Ола заглянула Игнасию в лицо, — Снова, как тогда, давно?

— Нет, — покачал головой Игнасий и тут же поправился, — надеюсь, что нет. Твой бог в этом году — хранитель города. Он должен знать о происходящем больше других. Я могу поговорить с главой? Он не ранен?

Ола снова всхлипнула и замялась.

— Наверное, я не должна это говорить, но его не было в трапезной. Он почти всегда ест отдельно. В тот момент он тоже был в своих покоях, — она вытерла нос и замолчала.

— И?

— И, несмотря на шум, даже не вышел. Мы стучим, а он не отзывается. Мы зовём — нет ответа. Мы испугались, выломали замок, а он лежит. Сначала подумали, его разморило после еды, но он все не просыпался. Никак не добудиться, и дыхание слабое. Тогда мы и послали за целителями. А они не спешат.

— Что он ел?

— Да куда же они подевались? Давно должны быть, а их всё нет!

— Что ел глава?

— Осьминогов, обжаренных в масле и специях. Только сегодня купленных на рынке. Представляешь, они остались почти целыми. Он часто читает во время еды, а порой увлечется так, что все остынет, а тут… — Ола нервно хихикнула и шмыгнула носом.

— Возможно, дурная привычка спасла ему жизнь.

Перед глазами Игнасия встали два жреца-пророка, за которыми он следил днем. Шатаясь по рынку, они остановились возле ледника с морскими тварями и передали торговцу что-то небольшое. Что это было? Яд? Пророки позаботились о том, чтобы вывести из строя главу храма Ветра, и у них это почти получилось. Но на что они нацеливаются? Если на то, чтобы Ахиррат стал хранителем города вместо Инаша, то это нелепо. Они десятки раз могли поучаствовать в выборе бога-хранителя, но ни разу, насколько Игнасий помнил, даже не попытались этого сделать. Или же…

Со стороны центра налетел свежий ветер, взъерошил волосы Олы, закружил вокруг неё крохотным вихрем. Ее глаза затуманились. Игнасий узнал этот взгляд, он означал мысленное общение. Служители некоторых богов были способны на такое. Лицо Олы сначала стало встревоженным, но скоро сведенные брови разгладились, и она улыбнулась.

— Дежурному в моноптере что-то почудилось. Но всё будет хорошо. Всесильный Инаш защитит его и город, Мощь Инаша безгранична. К тому же, недавно туда ушел Джассан с парой адептов, а уж он-то справится с чем угодно.

Она помолчала и добавила, поджав губы:

— Целители совсем не торопятся. На них это не похоже. Вопиющая безответственность!

Джассан был первым по силе жрецом ветра, не считая ныне спящего главы. Возможно, и правда беспокоиться не стоило, но тревога не отпускала. Сегодня всё, что могло пойти не так, пользовалось этим шансом без стеснения. Да и разве бывает иначе, когда инициатива попадает в руки тех, кто видит вероятности и ближайшее будущее?

Игнасий огляделся. Юржин стоял у самой стены храма Ветра и, запрокинув голову, смотрел вверх. Обе его ладони плотно прижимались к оплавленным черным камням.

— Что ты делаешь?

— Ничего, — пожал плечами Юржин и смущенно отошел, — мне показалось, что меня позвали, а кто, я так и не понял.

Ола искоса глянула на него.

— Ты ищешь бога, к которому хотел бы присоединиться?

— Нет, — замотал головой Юржин, — я… дядя…

Он осекся и замолчал. Ола хмыкнула, но ничего не сказала.

Игнасий же думал о том, что она, несомненно, права в своей убежденности. Инаш-ветер силeн, он не зря стал хранителем города. Возможно, с помощью своих жрецов он сумеет защитить благословенный Йарахонг от любой напасти, какая бы ни приключилась. Однако слепо полагаться на волю богов и случая Игнасий больше не мог, равно как и сидеть на месте. Уже досиделся, дополагался. Служители ветра слишком истово верили в своего бога. Скажи Игнасию кто-нибудь такие слова парой дней раньше, он бы рассмеялся и назвал собеседника безумцем, сейчас же эта мысль сама собой намертво засела в голове.

На что способен человек без божьей помощи? Он глух и слеп. Не может говорить с ветрами и птицами, изменять своё тело, заглядывать в грядущее. Даже отделять истину от лжи ему придётся самостоятельно. Человек слаб и уязвим, его возможности ничтожны. Но бывают моменты, когда ему приходится решать самому, без поддержки и совета, на свой страх и риск, не зная наперёд, что правильно, а что нет.

Игнасий привычно потянулся к отсвету Яэ-истины внутри себя, но пальцы ухватили пустоту. Так всё и будет, ничего не изменится, пока к обезумевший отец Далассин не вернёт себе рассудок и не наладит связь с вышним миром. Либо пока кто-нибудь другой из посвященных не займёт его место.

Ожидание убивало. Надо было действовать, и действовать немедленно. Довольно он сегодня медлил.

— Ола, ты сможешь послать с ветром сообщение для Джассана? Ему может грозить опасность.

Ола замотала головой.

— Нет уж. Я не стану отвлекать его по пустякам. Он мне потом это еще полгода вспоминать будет.

Игнасий вздохнул. Похоже, самым разумным сейчас было попытаться догнать Джассана с его группой, все-таки предупредить об опасности и попытаться помочь.

— Я должен идти, — проговорил Игнасий и повернулся к жрице, — можно этому мальчику остаться здесь до утра?

Ола кивнула. Юржин, подошедший было к ним, попятился.

— Ты сам говорил, что с тобой будет безопасней, — возмутился он.

— Обстоятельства переменились.

Юржин разочарованно скривился, но Игнасию некогда было с ним нянчиться. У него хватало других, более срочных забот. Эта потерпит до утра.

— Ты пойдешь к площади? — спросила Ола.

Игнасий кивнул.

— Тогда возьми это, — она протянула ему фонарь, — Джассан ушел без него, но он увидит, что там все тихо, и вернется еще до рассвета. Ему пригодится. Передашь? А я и без фонаря целителей дождусь. Пусть только попробуют не прийти — ух, я им задам! Их позвали к больному, а они шляются неизвестно где!

Башня Искажений чернела на фоне ночного неба, как оттопыренный скрюченный болезнью палец. Непривычно неподвижная, застывшая, оцепенелая. Сквозь цветное стекло над входом сочился мертвенно-синий свет.

За дверью послышался шорох, стук, спорящие голоса. Дверное полотно шевельнулось и приоткрылось, обнажив узкую, с ладонь, ослепительно-яркую щель. Свет медлил, не спеша показываться наружу. Постороннему наблюдателю его поведение показалось бы странным, но в границах башни Искажений многие привычные вещи работали не так, как в прочих местах. Впрочем, посторонних наблюдателей поблизости не было. Даже сова улетела.

Дверь снова толкнули изнутри, она еще немного сдвинулась и застряла. Ей не давало открыться тело, безвольным мешком лежавшее под ней. Внутри ругнулись, навалились, и створка медленно поддалась. Свет, больше не робея, вырвался наружу и безжалостно проявил крыльцо и всё, что на нем было.

— Старшая, — выдох вырвался из двух ртов с полувсхлипом-полурыданием.

Лицо старухи заливала густая темная кровь, на месте левой глазницы зияло бесформенное черно-багровое месиво. И без того острый нос заострился ещё сильней, тонкие губы раздвинулись в мучительном оскале.