Чтение онлайн

— Нам конец. Джассан мёртв. Мы не спра…

— Он же хотел сказать вовсе не это, да? — голос Олы дрожал. — Юнцы любят дурацкие шутки. Там же Джассан, и Стор, и Тана. Не могли же они… Не могли же они все…

— Таким не шутят, — оборвал ее ржавый, — идем внутрь, повторишь вслух перед всеми.

Ола всплеснула руками и осела на мостовую, как будто ноги внезапно перестали ее держать. Вихорeк с посланием так и продолжал виться вокруг. Двое жрецов ухватили Олу подмышками и попытались поднять, но её колени подгибались. Так, полуволоком, её и занесли в двери.

Ола слабо отбивалась:

— Оставьте меня, я дождусь целителей. Как же они… А я…

Юржин плелся позади. Через несколько шагов Ола все же совладала с собой и на своих ногах зашла в зал. Маленький вихрь следовал за ней, как щенок. Бездумно, как бы не вполне понимая, что делает, Ола поднесла ко рту ладони лодочкой, дунула, и по комнате разнесся юношески-высокий голос, твердящий о беде. Воздух заполнился потрясенным молчанием, таким плотным, что стало трудно дышать. Кто-то всхлипнул. Ола растерянно постояла еще немного и упала в подставленное сзади кресло.

Ее падение стало сигналом к началу спора.

— Мы должны послать группу к центру. И немедленно!

— Ты забыл, сколько у нас раненых? Кого ты пошлешь?

— Если уж Джассан не смог, кто справится? Запремся и переждем.

— Ага, пусть они взорвут всех нас. Мы все равно не сможем оцепить храм целиком.

— Замкнем кольцом ветра, и никто не подойдет. Инаш-заступник не даст нам погибнуть.

— Ты про Главу забыл? Он еле дышит. Умрет, и связь разорвется. Мы должны подготовить всё для клятвы нового главы, а то останемся бессильны.

— Даже не думай. Он жив! Он и тебя переживет!

— Нам надо просить о помощи.

— Нет, сперва отправим кого-нибудь к центру, самого умного и скрытного. Пусть узнает, что там, а дальше решим.

— Это тебя, что ли? А сгинешь, и что дальше?

— Но разве нельзя так же послать ветер? Чтобы послушал? Вдруг тут какая-то ошибка? — не выдержал Юржин.

Жрец с ржавыми косицами хмыкнул:

— Что я, по-твоему, сделал сразу, как только пришло послание? Именно. Да только ветер вернулся ни с чем. Некому ответить. Либо они без сознания, либо мертвы.

— Я не знал, — Юржин покраснел и потупился, — простите меня за дерзость.

Ему захотелось провалиться сквозь землю. С чего это он решил, будто понимает, что делать, лучше них?

— Ты и не должен был знать, мальчик. Ты не принадлежишь Инашу-ветру и не обучен, — снисходительно заметил жрец.

И спор разгорелся снова. Юржин слушал молча и думал, мог ли Игнасий знать заранее, что случится на главной площади? По всему выходило, что мог. Иначе зачем бы он поменял своё мнение и велел Юржину остаться здесь? Но почему тогда он не сказал об этом ни слова и не попытался убедить остальных? Сомневался? Но разве может быть не уверен тот, чье божественное предназначение — видеть правду и ложь?

Юржин понял, что окончательно запутался, а еще — что спор наконец-то завершился. Все сошлись на том, что самые пострадавшие должны запереться, выжидать и оберегать спящего главу. Остальные же отправятся посланниками в крупные храмы и попросят о помощи. Нападение на дежурных в моноптере нарушало все мыслимые запреты, так что вряд ли кто-то откажет. А затем, собрав подмогу, они встретятся на центральной площади. Не станут же пророки выступать против объединенной силы.

Ржавый вызвался одним из посланников, и Юржин увязался за ним. Тем более, что в сон его совершенно перестало клонить.

Им выпало идти в храм огня.

Издалека Юржину показалось, что впереди пожар. В ночной темноте, лишь изредка разбавленной освещенными пятнами, появились багряные отсветы. Они плясали на витражах, позолоченных коньковых фигурках, на блестящих, залитых эмалью, орнаментах фронтонов. Чем дальше они уходили вперед, тем сильней становилось зарево. Юржин покосился на своего спутника. Его лицо оставалось спокойным: ни испуга, ни тревоги, и Юржин решил не задавать лишних вопросов.

Храм огня, в отличие от других городских построек, стоял наособицу. К нему не прижимались соседние стены и крыши, не обнимали кроны деревьев и кустов. Его окружала лишь открытая каменная площадка, шириной в несколько десятков шагов, голая и пустынная. Приземистое здание светилось густо-красным, как нагретый металл. Юржин однажды видел такой в кузнице. Входные ворота чернели коваными узорами в виде языков пламени. Некоторые огоньки блестели инкрустированными камнями и выглядели почти как настоящие.

Юржин украдкой поднес руку к стене, не почувствовал исходящего от неё жара, осмелел и дотронулся. Стена оказалась шершавой и приятно тёплой на ощупь, как бок печи зимой.

Ржавый взялся за металлическое кольцо и постучал. Звук вышел гулким и глубоким. Очень скоро дверь отворилась. За ней возник человек, облаченный в многослойную красную мантию с вышитыми огоньками. Стоило ему пошевелиться, они колыхались и будто бы мерцали. Пышная борода мужчины завивалась множеством колечек. Вид у него был усталый, огненный жрец тоже сегодня ещё не ложился.

— Да здравствует вечно Фаршах Пламенеющий, и не иссякнет благодать этих стен, — начал с вежливого приветствия служитель Ветра.

— Снова вы? Что на этот раз? Опять реликвию потеряли?

— Я не… — лицо Ржавого побледнело даже сквозь загар, он церемонно склонил голову, приложив ладонь к груди, — я приношу официальные извинения по поводу дневного инцидента.

— Ладно, — миролюбиво кивнул огненный, — но не думай, что произошедшее уже забыто. Впрочем, заходите внутрь, с чем бы вы ни явились. Не топчитесь на пороге.

И добавил, отступая на шаг и освобождая проход:

— Только не говори, что собираешься уговаривать нас куда-то пойти. Мы только что вернулись от искр.

— Можно спросить, что там произошло? — подал голос Юржин. Хотя, кажется, он и так знал.

Бородач неприязненно на него покосился, но все же ответил:

— На них напали приспешники Росы. У них давняя неприязнь.

Сердце Юржина ухнуло вниз. Это все случилось из-за злосчастной маленькой шкатулки, которую он согласился передать. Разве в тот момент он мог предположить подобное? События разбегались вокруг него, как волны вокруг камешка, брошенного в лужу, задевая все больше и больше людей. Когда же это закончится? Он зажмурился.