Чтение онлайн

Дверь большой каюты открылась. По полу прозвучал топот шагов, свет разлился по каюте, осветив дверной проем. Элинор сидела на кровати, ее пульс барабанил в ушах. Шаги, затем тишина. Затем Рамси произнес:

– Артур сказал, что вы не придете ко мне, поэтому я пришел к вам.

Он не рассердился. Он казался спокойным и невозмутимым, как всегда. Элинор зажмурила глаза, пока не увидела искры, потом открыла их и вышла из своей комнаты.

Рамси стоял у окна, его профиль был в тени. На нем были только рубашка и брюки, ни одна из которых не была сожжена, а сапоги выглядели нетронутыми огнем. Когда она вошла, он слегка повернул голову, а затем бросил на нее взгляд, который оставил правую сторону его лица в тени.

– Вы прекрасны, - сказал он.
– Я видел это платье, висящее в шкафу, дюжину раз, но я никогда не думал, что увижу, как вы его носите.

Это было не приветствие, на которое она собиралась ответить, Элинор начала заикаться:

– Это... у меня нет других платьев, капитан, и... Я надеялась, что вы не подумаете... это не так, я счастлива...

– Я знаю. Я могу себе представить, - он отвернулся к окну.
– Я хочу, чтобы вы это увидели, - сказал он после долгого молчания, когда Элинор задумалась, есть ли у нее какой-нибудь выход, вернуться в свою спальню или выбежать в дверь. Это был корабль. Куда она могла убежать, чтобы он не нашел ее?
– Я думаю, будет лучше, если вы не будете продолжать мучить себя.

Он повернулся к ней лицом и вышел на свет верхней лампы. Она сжала зубы в крике. Блестящие розовые шрамы пробегали по его подбородку, по его шее, по краю лица и его голому скальпу, где сгоревшие волосы были острижены. Его ухо, неповрежденное и слишком бледное, выглядело неуместным среди шрамов. Его правая рука была перевязана так, чтобы каждый палец был обернут отдельно, и перевязь уходила в рукав расстегнутого манжета, чтобы позволить бинтам легко проходить.

Не отводя от нее взгляда, он поднял вверх левую руку и оттянул воротник своей рубашки в сторону и еще больше оголил рубец на плече, который будто тянулся до самой груди.

– Существует так много способов исцелить ожоги, - произнес он. Его голос был таким виноватым, что ей захотелось выброситься из окна.
– Но Перегрин вылечил мое ухо, мои легкие и горло тоже целы.

– Я так рада, - сказала она и смутилась, как странно и отдаленно прозвучал ее голос. Это было неправильно, все было неправильно, он должен был ненавидеть ее, а не... не объяснять, как будто все, что просто произошло, это ураган или другое природное бедствие, которое никто не мог предсказать.

Рамси сделал глубокий вдох и снова повернулся к окну.

– Я поеду в Лондон утром, как только появится Ограничивающий - сказал он.
– Перегрин знает специалиста, который, по его мнению, может восстановить мою руку и пальцы, хотя у меня, вероятно, не будет полной подвижности, но это не такая уж проблема для меня.

Он рассмеялся коротким напряженным смехом - он нервничал, почему он нервничал? Как он мог думать, что он должен ей что-нибудь?

– Значит, я... мисс Пемброук, я...
– он снова засмеялся и повернулся к ней, его здоровая рука откинула волосы от лица.
– Я же сказал, что плохо себя чувствую, не так ли? И это не кажется подходящим временем, но я должен сказать вам, то есть спросить... Я понимаю, что я не лучшая перспектива, и, конечно, не такой красивый, как был, не то, что я когда-либо был очень красивым, но мне интересно, подумаете ли вы, если вы примете...

Элинор была поражена, тем, что он пытался сказать, и она была настолько переполнена противоречивыми эмоциями вины и печали, счастья и облегчения, что она заплакала и сказала:

– Вы думаете, что я буду любить вас меньше, потому есть несколько шрамов, и я та, кто оставил их? Майлс, почему вы не ненавидите меня за то, что причинила вам боль? Я слишком презираю себя за недостаточный контроль, и я... вы должны были позволить мне сгореть, вы должны были, потому что я не заслуживаю вашей жертвы!

Сквозь слезы слез, она услышала, как он приблизился к ней, шаги, пересекающие пол, а затем обнял ее и притянул к себе. Она ощущала запах мыла и только что постиранное белье, а не почерневшую плоть, и это заставляло ее плакать.

– Элинор, вы сгорали передо мной, - сказал он, только услышав звук ее плача.
– Я едва мог видеть ваше лицо. Я кричал вам, и вы, кажется, не слышали меня, поэтому я сделал самую глупую вещь, которую я когда-либо делал в своей жизни, и добрался до этого огня, чтобы найти все, что осталось от вашей руки. И потом я держался за нее. Мой выбор, Элинор. Это было больно, дьявольски, и я бы сделал это снова, если бы мне пришлось, потому что в этом мире нет ничего, что я не сделал бы для вас.

– Нет, я слишком опасна...

– Я тоже, один раз в жизни. Мой самоконтроль стоил жизни человека. Вам намного больше повезло, чем мне.

– Я никогда больше не буду использовать свой талант, никогда!

– Вы не сможете сохранить эту клятву. Дорогая, послушайте меня, - он двумя пальцами поднял за подбородок ее лицо, чтобы она сквозь слезы смогла его видеть.
– Если все, что вы чувствуете, когда смотрите на меня, - это отвращение к себе, если все, что вы когда-либо увидите, - это шрамы, тогда я покину эту комнату, и вы больше никогда не увидите меня, потому что я не хочу вас мучить. Но я не хочу этого. Я люблю вас, Элинор. Я хочу провести остаток своей жизни с вами. Пожалуйста, любимая, простите себя, хотя бы ради меня. Не заставляйте меня уходить от вас.

Элинор вздрогнула, задрожала, успокаивая дыхание, и сморгнула слезы, потому что теперь ее руки были вокруг талии Рамси, и она не хотела его отпускать.

– Стратфорд мертв, - произнесла она.

– Я знаю. Мы оба должны нести бремя вины за это. Я должен был специально запретить ему никуда не брать вас.

– Это было так глупо. Я должна была понять, что в этой крепости оставались люди.

– Я знаю. Как я уже сказал, у нас обоих есть чувство вины.

Она положила щеку ему на плечо и вдохнула его сильный, чистый запах.

– Я думаю, вы красивы, а шрамы делают вас еще более привлекательным.

– Вы можете сказать всем остальным кандидатам, что у вас есть муж, который пройдет через огонь ради вас.

– Хорошо. Я не могу сейчас вспомнить, говорила ли я, что люблю вас?

– Вы действительно сказали, но это было довольно отрывистая исповедь, и я был слишком поражен, чтобы в полной мере оценить ее. Итак, если вы хотите сказать это снова...

– Я люблю вас, - она посмотрела на него.
– Я думаю, вы должны поцеловать меня.

Его брови поднялись.

– Разве это не неприлично?

– Меня однажды поцеловали, и мне это не понравилось. Я хотела бы посмотреть, не будет ли лучше ваш поцелуй.

Он засмеялся и провел пальцами по ее коже, волосам и линии скул с такой нежностью.

– Я не обещаю, - произнес он, тихонько целуя ее в лоб, отчего она закрыла глаза от удовольствия.
– Но я думаю..., - он так же легко поцеловал ее щеку, - вы не разочаруетесь, - и его губы коснулись ее губ. Слабое напряжение заставило пламя внутри нее бушевать от желания чего-то большего, поэтому от нетерпения она наклонила голову немного вниз, чтобы поцеловать в ответ.