Чтение онлайн

Говорила она медленно, но очень внятно и разумно, изо всех сил стараясь правильно и подробно отвечать на вопросы. Может быть, ей казалось, что это может что-то исправить, изменить? Да, папа задержался на работе, мама из-за этого сильно переживала, а потом они стали ругаться, и она позвонила подруге и пошла гулять с собакой… На стене, разумеется, висела фотография - счастливый Крестовский в генеральском мундире с веселой женой и очень серьезной дочкой, словно предчувствующей какие-то ужасные события впереди. Жена - начинающая стремительно полнеть блондинка, весьма простоватая и недалекая на вид. В общем, вылитый персонаж анекдотов про генеральских жен.

Сережа Прядко спросил у девочки, где может быть мама? Девочка чуть слышно ответила, что у тети Жени. А кто это? Мамина подруга, она живет рядом. Ледников с Прядко отправились по этому адресу. Крестовская была там. Они с тетей Женей допивали вторую бутылку водки. С пьяным упрямством она принялась твердить, что с мужем она ссорилась, но ушла из дома, потому что он стал распускать руки…

Пьяненькая тетя Женя сидела рядом и утвердительно кивала головой: подтверждаю, мол, все так и было!

Когда Прядко, которому надоели эти две пьяные сговорившиеся дуры, резко и зло спросил, знает ли Крестовская, что ее муж убит, она, не поднимая глаз, замотала головой. Но в глазах ее стоял какой-то предсмертный ужас, который уже пробирался в ее затуманенные водкой мозги. Наверное, она надеялась, что Крестовский все-таки остался в живых.

Утром, слегка протрезвев, терзаемая похмельными страхами и судорогами, Крестовская во всем созналась. Выглядела она нехорошо, как и должна выглядеть спивающаяся и расплывающаяся от лишнего жира пожилая уже клуша. От спеси генеральской жены ничего не осталось. Она превратилась просто в полумертвую от страха глупую бабищу, испоганившую собственную жизнь и жизнь дочери. А еще убившую своего мужа. В деле уже не было ничего интересного, все экспертизы подтверждали ее признания, и Ледников просто забыл о нем и даже не поинтересовался, чем закончился суд, на котором, как теперь выясняется, председательствовал судья Востросаблин.

Ледников откинулся на спинку кресла и потер глаза, уставшие разбирать бисерный почерк судьи.

Описание разговора с Крыловой на этом, собственно, и заканчивалось. И вообще, было ясно, что интерес судьи к истории Ампилоговых к этому времени сильно поугас. С одной стороны, Крыловой особенно нечего было сказать. А с другой, как признался сам судья, он вдруг почувствовал к этой обаятельной женщине совершенно очевидный мужской интерес. Ему вдруг захотелось ей нравиться, производить впечатление, делать какие-то тонкие намеки. Тут уж, понятное дело, не до бед семейства Ампилоговых.

[10]

И тут, как пишут в романах, в дверь постучали. Причем колотили не стесняясь, ногой.

Оказалось - Гланька. Собственной персоной. Стояла на крыльце с обиженным лицом, прижимая обеими руками к груди несколько раздувшихся от избытка содержимого пакетов.

–  Ну, мы так и будем стоять?
– капризно спросила она, сваливая тяжелые пакеты в руки Ледникову.
– Только не вздумай сказать, что ты не ожидал моего возвращения! Ты меня сильно этим разочаруешь. Если бы ты знал, какая сейчас дорога! Под колесами - снежная каша! А еще стало подмораживать… Я могла сто раз разбиться! Своими глазами видела несколько аварий! С трупами. А ты меня даже не поцеловал!

На эту нахалку было любо-дорого посмотреть. Отмотав по жуткой дороге такие концы, она была свежа и полна сил. И вообще, вела себя так, словно они давно уже женаты или сожительствуют не первый год.

Ледников отнес пакеты, набитые, как оказалось, снедью, на кухню. Она еще умудрилась заскочить по пути в магазин!

Гланька вылетела из ванной, куда она первым делом отправилась, и принялась разбираться в содержимом пакетов, с озабоченным видом осматривая каждую упаковку и банку.

–  Сейчас мы с тобой будем ужинать, - сообщила она.
– По-настоящему, с горячим, а потом… Ледников, чем мы займемся потом, как ты думаешь? Что ты молчишь?

–  Любуюсь, - честно сказал Ледников.
– Любуюсь тобой.

–  Ну, это можно, - благодушно отреагировала Гланька.
– Это не возбраняется, а даже приветствуется.

–  А еще пытаюсь догадаться, за что же мне привалило такое счастье? А может, я его не заслуживаю?

–  Между прочим, вполне может быть, что и не заслуживаешь. Но… Такой вот случился каприз природы. И ничего тут не попишешь. Поэтому кончай думать и бери, пока дают. А ну как я раздумаю? Я ведь на самом деле взбалмошная, мятущаяся, вся в сомнениях…

–  Ну, не настолько же ты мятущаяся, - усмехнулся Ледников, - чтобы вот так взять и все испортить.

–  Ишь ты, какие смелые обобщения сразу! А вроде поначалу тихим казался. Ты лучше скажи - записки деда прочитал?

–  Посмотрел.

–  И как?

–  Любопытно. Есть за что уцепиться, чтобы работать дальше. Если придется работать…

–  Но-но, - погрозила она ему ножом, которым разрезала упаковку с осетриной.
– Договор дороже денег.

–  А мы уже договорились?

–  Разумеется.

–  Откуда такая уверенность?

–  А я по глазам вижу… Кстати, много ты там у деда прочел?

–  Ты меня как раз оторвала от описания его встречи с Крыловой.

–  А, роковая женщина! Я ее, кстати, видела на одной премьере. Она же у нас дама светская. Вполне симпатичная тетенька, мне понравилась. Если бы я не знала, кто были ее родители, сказала бы, что в ней чувствуется порода. Дед не зря на нее сразу запал. Бабуля, конечно, с ней рядом не стояла!

–  Безжалостная ты!
– не сдержался Ледников. Уж Викторию Алексеевну вполне можно было и не трогать.

–  Зато честная и справедливая, - ни на секунду не задумавшись, отрапортовала Гланька.

С едой она разобралась мигом, и уже через несколько минут они перебрались в большую комнату и принялись за ужин, запивая его итальянским вином, которое Гланька, разумеется, не забыла прихватить тоже.

А потом случилось то, что должно было случиться, к чему они оба были готовы уже с самой утренней встречи, что уже просто не могло не произойти.

Ледникова поразило то, что в постели Гланька вела себя совершенно не так, как этого можно было ожидать. Как будто вместе с одеждой она скинула с себя нагловатую самоуверенность и демонстративную циничность, которых, честно говоря, он ждал от нее и во время любви. Была тихой, покорной и даже как будто грустной. Рядом с ним лежала словно совсем другая женщина, не та, с которой все было понятно и просто. От этой неизвестно чего было ожидать.

Снег уже давно прошел, налетевший издалека морозный ветер разодрал в клочья тучи, между ними проступила полная луна, которая залила комнату сквозь голое окно неестественным синим цветом. Гланька спрыгнула с кровати, распахнула окно и подставила грудь с отвердевшими от холода сосками ворвавшемуся в комнату ветру.

Ледников, глядя на нее, вдруг почувствовал острую печаль. Нет, он не сожалел о том, что случилось между ними, он просто знал, что случившееся было не началом, а завершением какой-то важной части его жизни. А что последует за ним, знать невозможно.