Ярмарка безумия
Шрифт:
Глава 16
Следственный эксперимент
Гланька выглядела усталой, озабоченной и какой-то потухшей. Она мало походила на ту восхитительно уверенную в себе хищницу, которую Ледников всего несколько дней назад встретил на даче. У него сжалось сердце. Видимо, все, что она узнала от отца о взрыве, о Виктории Алексеевне, которой в больнице становилось все хуже, сильно подействовало на нее. Да и мужики в Питере, которые по его просьбе приглядывали за ней, могли ее всерьез напугать - они наверняка понарассказывали ей массу страстей, чтобы она не дергалась и вела себя послушно. Сейчас она вдруг показалась ему страшно похожей на Викторию Алексеевну, с ее готовностью в любой момент впасть в необоримый ужас и отчаяние. Кровное родство, видимо, все-таки брало свое, хотя сама Гланька над «бабулиными» страхами всегда смеялась и издевалась.
16
Следственное действие, которое проводится в целях проверки и уточнения данных, значимых для дела; восстановления обстановки или иных обстоятельств и совершения участниками следственного эксперимента необходимых опытных действий.
До машины дошли практически молча.
– Наверное, жалеешь, что связался со мной?
– вдруг спросила она, когда уже выбрались на шоссе.
– С чего ты это взяла?
– нарочито грубовато осведомился Ледников.
Надо было выбить Гланьку из этого придавленного состояния. Оно ей так не пристало, что Ледникову стало даже не по себе.
– Любите вы, Востросаблины, это дело… - насмешливо сказал он.
– Какое именно?
– рассеянно спросила Гланька.
– Отношения выяснять. Чуть что - закатили скандал по-сицилийски, наорались до слез, и сразу на душе полегчало…
– А вы, Ледниковы, чего любите?
– Мы-то… Мы молчим, сжав зубы, и обижаемся при этом, что нас никто не понимает. Нашу тонкую и ранимую душу.
– И что лучше?
– Честно? Лучше, боюсь, по-вашему. Потому что жить по-нашему, ожидая от людей понимания и сочувствия, невесело. Хрен от них чего дождешься! Поэтому приходится замыкаться в себе, маяться в одиночестве… Страдать, понимаешь ли! А страдать полезно писателям и поэтам. Писатель свои страдания потом хоть в книжку вставить может. А нам, которые не писатели и не поэты, от страданий только… страдания. И ничего больше.
Ледников молол эту чепуху, поглядывая краем глаза на Гланьку. Похоже, ее немного отпускало, она прямо на глазах приходила в себя, оживала. Пора было переходить к серьезному разговору. Но Гланька сделала это сама.
– И что же мы на сегодня имеем?
– уже с привычно насмешливой деловитостью осведомилась она.
– Что у нас творится? Что мы собираемся делать?
– У нас в наличии взрыв. Который означает, что люди, которые охотятся за дневником, решили не останавливаться ни перед чем. Если это они стоят за убийством Ампилогова, если они имеют отношение к смерти твоего деда…
– Деда?
– Гланька изумленно уставилась на Ледникова.
– Ты думаешь, что… Я слышала, бабушка об этом что-то говорила, но была в полной уверенности, что она по обыкновению впала в непроходимый ужас и просто накручивает себя и всех, кто поблизости.
– Точно я сказать не могу, у меня нет никаких доказательств, но как-то все очень ловко укладывается в эту схему. Они узнают, что судья ведет какое-то свое расследование, и принимают решение его остановить. А он сам делает все, чтобы им помочь, - живет один на даче в опустевшем к зиме поселке. Пожилой, нездоровый человек, куча лекарств… Можно просто незаметно подменить одни таблетки другими, засунув их в ту же упаковку. Если сделать все грамотно, проконсультировавшись с медиками, то даже вскрытие может ничего не обнаружить. Правда, надо отдать им должное, они нашли способ еще эффективнее…
Гланька молчала, уставившись на дорогу. Интересно, она переживает из-за деда или думает, как впечатляюще будет смотреться такой кусок в картине? Или у нее одно другому не мешает?
– А еще у нас сегодня утром погиб доктор, с которым был связан наш общий друг… - сказал Ледников.
Гланька повернулась к нему.
– А доктор-то какое имеет к нам отношение?
– Доктор? Доктор имеет отношение к товарищу Негодину. А все, что имеет отношение к нему, для нас очень важно и интересно. Представляешь себе…
И Ледников принялся рассказывать Гланьке про все, что случилось с безвинной Катей Дроздецкой-Аристарховой, практически уже ушедшей из этого мира, у постели которой схлестнулись два таких разных, таких далеких друг от друга мужика, схлестнулись не на жизнь, а на смерть…
– История, конечно, классная, - задумчиво сказала Гланька.
– Все бабы в слезах. Так и хочется на эту женщину взглянуть - что там в ней такого особенного? Вот только…
– Что?
– Ты говоришь, что этот бедный доктор и этот Негодин такие разные люди…
– Ну?
– Но раз она им обоим оказалась так нужна, значит, должно быть и что-то общее? Между ними? В чем-то они похожи, значит. Понимаешь? Что-то их объединяет, - настойчиво повторила Гланька.
«Она права, - подумал Ледников.
– Она молодец».
– Знаешь, я тоже думал об этом.
– И что придумал?
– Думаю, в обоих было что-то нездоровое, какие-то отклонения психики. Доктор, пугливый и несчастный от рождения, вдруг получил в свое владение женщину, о которой смел только мечтать с юных лет по ночам… И какая ему разница - слышит она его или не слышит.
– А Негодин?
– А Негодин вдруг вообразил, что в этой женщине смысл его жизни, она заняла все его мысли… Такая, знаешь, образовалась у него маниакальная сосредоточенность на ней. Судя по тому, что я о нем узнал, в нем такая предрасположенность была. Только раньше он был сосредоточен на своей исключительности, своих необыкновенных способностях, умении все предугадать, все предусмотреть.
Гланька задумчиво выслушала его, а потом сказала:
– Слушай, я все-таки не догоняю до конца - чего ты так в этого Негодина уперся? Может, тут все-таки череда совпадений? Взрыв у бабули? Но у них в доме сейчас столько подозрительного народа живет, что могли просто перепутать с кем-то. Такое же бывает! А с доктором, ты сам говоришь, никаких доказательств нет. То, что он на Артема наезжал из-за этих записей, тоже не доказательство. Наехал - отъехал. И с Ампилоговым все в тумане. Ну, а с дедом… Извини, мне что-то не верится. Отец говорил, что там расследовали по полной программе и ничего подозрительного не нашли.
– Ну, вот, разбит и уничтожен по всем пунктам, - усмехнулся Ледников.
– Остается махнуть на все рукой и запить по-черному.
– Да ты не обижайся! Я могу высказать свое мнение? И вообще, честно говоря, я не понимаю до конца, зачем убивать за какие-то записи из прошлого? Чего он, этот твой Негодин, так переполошился, что пошел мочить направо и налево? Какой смысл?
– Зачем? Зачем… Ну, давай представим себе такую ситуацию. Некий холдинг готовит грандиозную сделку с западным партнером…
– «Мангум» этот самый?
– тут же уточнила Гланька. Она любила все договаривать до конца.
– Некий!
– усмехнулся ее горячности Ледников.
– И вот уже все на мази, все откаты обговорены или даже проплачены, впереди сияют новые горизонты цивилизованного бизнеса, пропуск в сонм избранных, восседающих на мировом Олимпе, практически получен, звание самой прозрачной и честной компании почти присвоено… А это бренд, который снится ночами! Голова идет кругом от предчувствий!
Гланька слушала сосредоточенно, как ребенок.