Чтение онлайн

Клеветнические писания патера усердно перепечатывали на Западной Украине присные Шептицкого. И здесь, поддерживая единый фронт пролетарской прессы, их высмеивал Ярослав Галан. Высмеивал, помня совет Ленина, данный А. Луначарскому, рисовать портреты врагов во весь рост по цитатам из них же: «Как узнаем из „Новой зори“, — писал Галан, — Фридрих Муккерман уверяет, что „план пятилетки имеет в себе нечто безмерно великое, просто демоническое“… что „он хочет подчинить 160 миллионов человек“… Еще не все. Тем, „чем когда-то был для нас Христос, тем теперь стал Ленин“ (аминь). „Мы в Европе должны считаться с временной победой большевизма“ (подай, господи). Думается, что этого довольно, тем более что „Новая зоря“ подкрепляет от себя, что „отец Муккерман есть человек великого ума“». Из коротких изречений изолгавшегося патера Галан «во весь рост» создал его портрет — портрет клеветника, тупого, злобного иезуита, растерянно стоящего перед событиями, бессильного их изменить.

Удар Галана был особенно чувствителен: писания Муккермана возносились до небес не только клерикальными, но и националистическими изданиями. Они неоднократно ссылались в антисоветской пропаганде на Муккермана, который, как очень точно говорилось в советской печати, «с особой ненавистью писал… об успехах безбожия среди советских людей. Повторяя избитые, всем надоевшие и давно опровергнутые вымыслы о мнимом гонении на религию в СССР, Муккерман, как и другие иезуитские писаки, старался запугать немецкого обывателя и посеять разлад в рабочем классе — отвлечь его внимание от классовой борьбы с капиталистами и с назревшей угрозой фашистского переворота… в Германии, ослабить интернациональную солидарность пролетариата».

Статья Галана прямо била по католической реакции и идущему к власти немецкому фашизму. Ведь не кто иной, как отец Муккерман, в 1918 году занимался по поручению римского папы антисоветской пропагандой в России, где и был пойман на месте преступления. Нельзя не вспомнить здесь и памфлет Галана «На службе у сатаны», написанный позднее. В нем, как и в статье «Достанут», разоблачается связь между реакционными церковниками и Папеном и показывается, что уже в тридцатые годы «Святая конгрегация по пропаганде веры» согласует детали антисоветской пропаганды с министерством Геббельса.

В 1929 году друзья Галана, Тудор и Козланюк, совершают нелегальную поездку в СССР.

П. С. Козланюк вспоминал: «Вместе с Тудором мы в 1929 году были в СССР, так, чтобы не знали в Польше. Ездили мы для ознакомления с жизнью в стране победившего социализма, а также для личных связей с советскими писателями. На протяжении двух месяцев мы побывали в Ленинграде (жили в Смольном), Москве, Харькове, Киеве, Днепропетровске и в Запорожье, где строился тогда Днепрогэс. Через некоторое время полиция во Львове меня, наверное, за это посадила в тюрьму, пыталась устроить мне суд за „прямую и непосредственную связь с красной Москвой“, но материалов с подтверждением этого у них не было, и, подержав меня несколько месяцев, выпустили. Тудору обошлось без тюрьмы».

Жизнь есть жизнь, и она, к великому сожалению комиссаров охранки, убеждала викновцев как раз в противном тому, что было охранникам приказано «блюсти» и «непоколебимо защищать».

Можно было конфисковать у «подозрительных» потрепанные от бесконечного хождения по рабочим рукам томики Ленина. Но мысли и убеждения нельзя закрыть на замок, пример жизни восточного соседа оказывался убедительным.

Когда некий пан Чернява, чревовещатель «незыблемых» идеалов национализма, выпустил мерзопакостную книжонку «На Востоке — мы!», прозрачно намекая, что экономические и нравственные принципы капитализма рано или поздно восторжествуют на всей многогрешной земле, Галан ответил многоопытному политическому провокатору статьей-памфлетом, озаглавленным весьма недвусмысленно: «Нет, на Востоке — мы!»

Подобная категоричность казалась пану Черняве кощунственным издевательством над его столь смело и стройно построенной концепцией. И к тому же столь сладостно-перспективной. Будущий мир, по мысли Чернявы, после «свержения власти большевиков» станет походить на «кафешантанный рай» с обилием ресторанов, где пана Черняву будут развлекать «танцовщицы из Гаити». Для осуществления этой программы нужно совсем немного: по возможности вырезать большевиков и забрать у Москвы в состав «вильной Украины» Курск, всю Украину, Воронеж, Саратов и Грозный.

— Странно, — пожимал плечами в редакции «Викон» Галан, — почему пан Чернява забыл включить в состав своей «вильной Украины» Японию, Марс с окрестностями и то же Гаити. Ведь танцовщиц для кабаков хлопотно выписывать из-за границы. А так были бы свои — «домашние»…

Александр Гаврилюк, познакомившись с «эпохальными» сочинениями Чернявы, в отличие от Галана решил поговорить с паном в несколько ином эмоциональном ключе: «Украинская буржуазия, которая удрала на чужие свалки от гнева украинского народа, не может освободиться от „патриотических“ мечтаний об Украине. Она Украину „любит“. Ведь на Украине можно бы создать „свое“ правительство, с многочисленными министерствами, для которых требовалось бы много откормленных бычков-помещиков на оплачиваемые и „почетные“ должности… Ведь на Украине были такие уютные, теплые имения. Ведь на Украине могла бы быть „настоящая“ культура. Над Днепром выросли бы совершенно „западноевропейские“ публичные дома… как мечтает об этом писатель-националист пан Чернява, — в чужих публичных домах все же нельзя так распоясываться, как это можно было бы в „родном“. Следовательно, Украину надо „освободить“ обязательно и любой ценой… вернуть всех магнатов на Подолье, Киевщину…» Впрочем, в прогнозах на будущее Галан и Гаврилюк были единодушны: не видать вам ни Киева, ни Грозного как своих ушей, «господа Чернявы, Донцовы и Ко… И не будете вы играть в „шестьдесят шесть“ на Днепрогэсе… и хотя очень хочется вам, погромщики вы щиро-украинские, хлебать кровь трудящихся и насиловать их дочерей — крепко вы брякнетесь, да так, чтобы не встать».

Особенно достается от Галана Донцову. В свое время, рассказывал писатель, Дмитрий Донцов позорно бежал с Украины в Германию. В Берлине хватало и без него безработных «идеологов» — последователей Ницше. Донцов раздумывал, где бы ему осесть поудобнее, и спустя некоторое время решил перебраться во Львов.

Но Львов за это время из «австрийского» стал «польским». Польские власти хорошо знали, кто такой ищущий пристанища «самостийник» Донцов, верный слуга гетмана Павла Скоропадского — зятя германского генерала Эйхгорна, командующего оккупационными силами на Украине. Получить паспорт на въезд в Польшу в те годы было нелегко. Донцов нашел выход. Он написал большую книжку «Основы нашей политики», в которой проводил идею, что украинская «самостийницкая» политика возможна только в сотрудничестве с буржуазной Польшей, с повседневной ориентацией на сильную Польшу Пилсудского. Это была, между прочим, с иронией замечает Галан, руководящая идея правительства Симона Петлюры, того самого, с позволения сказать, правительства, которое еще так недавно воевало за власть с гетманом Скоропадским и продало пилсудчикам Западную Украину. Но все это было чепухой. Самым важным было то, что тезисы Дмитрия Донцова пришлись по вкусу полковникам Пилсудского.

Надо было Дмитрию Донцову как-то себя «реабилитировать» в глазах галицкой общественности. Вот он и начал издавать прерванный военными событиями «Литературно-Науковий Вистник». Получить от польских властей разрешение на издание украинского журнала мог не каждый. Надо было иметь «связи». Их имели петлюровские эмигранты, которые осели со своим «генеральным штабом» в Варшаве. Разрешение Донцову выхлопотали.

Но кто, вы думаете, спрашивает Галан, давал деньги на «Литературно-Науковий Вистник»?

«Полковник» Евген Коновалец!

Да, Галан ясно видел обличье врага: финансировать Дмитрия Донцова стал пресловутый террорист, мастер «длинного ножа» и организатор различных тайных и явных политических убийств Евген Коновалец, который, очутившись на чужбине без «сичевых стрельцов», начинал новую «деятельность». Почуяв запах крови при подавлении революционного восстания рабочих Киевского арсенала, Евген Коновалец не остановился на полпути. По заданию немецких генералов он начинал террористическую деятельность против Польши. Сам он в Польше жить не захотел и решил руководить всеми действиями своих бандитов из-за рубежа.

Кому придет в голову подозревать автора «Основ нашей политики» Дмитрия Донцова в том, что он снюхался с Коновальцем? Умопомрачительно хитроумную комбинацию провел господин Донцов! Правда, злые языки называли все это весьма неблагозвучно — политической проституцией. Но разве с такими «мелочами», философски замечал Галан, может считаться «борец за свободную Украину», каким неизменно считал себя Донцов, меняя очередного хозяина.

Теперь Донцову нужно было выслуживаться перед новыми боссами. И все было бы хорошо, если бы не эти «Викна» и трижды распроклятые горновцы. Они почему-то никак не могли уразуметь «ясного пути служения народу», по которому изволил шествовать Донцов. Галан назвал его попросту «выкормышем Гитлера» и «прожженным предателем». В статье «„Львовский научный вестник“ наготове» П. Козланюк показал, что, подрывая веру масс в возможность революционного свершения, клика Пилсудского, Донцов и его компаньоны организуют поход на Советскую Украину, чтобы реставрировать там капитализм.