Чтение онлайн

Его погребли в Софийском соборе рядом с любимой женой княгиней Ириной-Ингигерд. Первое время его могила пользовалась почитанием как у святого, а самого Ярослава даже называли святым. Но таковым он все же не был признан.

И все же потомки дали свое прозвище хромому князю – Мудрый. Было за что.

Ярослав Владимирович Мудрый прожил долгую для своего века и бурную жизнь. Много натворил бед и совершил ошибок. Не нам его судить, тем более с позиций сегодняшнего дня. Но и во всем оправдывать по принципу «время было такое» тоже нельзя. И все же судить его будет Господь, а мы можем только вспомнить его дела и сказать благодарные слова.

А вспомнить есть за что.

Оглядывая мысленно Русь перед смертью, князь Ярослав с удовлетворением мог сказать, что при нем Русь сильно изменилась. И дело не только в династических браках его детей, хотя и это тоже достижение, для которого требовалось мужество.

Прежде всего Русь объединилась, вернулись оторванные от нее земли. Выросли новые города, открылись школы, церкви, переписывались и собирались книги, Русь получила записанное право, смогла облегченно вздохнуть после разгрома печенегов, не дававших никакого покоя ее южным окраинам столько лет, больше не воевала с соседями, потому что все они были связаны с князем либо родственными отношениями, либо союзами. Но главное – внутри страны не было междоусобиц. Заметно выросло население, вернулись из полона те, кто был захвачен ранее, многие и многие люди смогли спокойно вздохнуть и жить без оглядки на припрятанный меч или рогатину, потому как беда может прийти в любую минуту.

Русь стала иной, и в этом огромная заслуга князя Ярослава Владимировича, названного потомками за его политику Мудрым.

А что же с завещанием и сыновьями мудрого князя? Увы, как это обычно бывает, благие пожелания на деле таковыми и остаются.

Не получилось у Ярославичей не то что выполнения отцовского наказа, но и простой дружбы меж собой.

Нет, они не ходили друг на дружку кровавой напастью, но союз трех старших братьев – Изяслава, Святослава и Всеволода – был настолько силен, что возражать ему не стоило, они своей волей изгнали Игоря из отданного ему отцом Смоленска. Двое младших – Вячеслав и Игорь – ненадолго пережили отца. После их смерти Русь была поделена на три части между старшими. Они объединились в войне против сына Брячислава, полоцкого князя-волхва Всеслава, того самого, ради доходов и спокойствия которого их отец ходил на литовцев. Но в нужный момент сумели договориться даже с ним, чтобы отбить новую напасть, пришедшую из Степи, – торков.

Казалось бы, завещание отца выполнялось старшими сыновьями, они вместе отбивали врагов, по согласию делили земли, но… Что-то между ними все же произошло, пришло время – и Всеволод со Святославом, договорившись, изгнали старшего Изяслава из Киева, а потом и из страны тоже. Казалось, на Русь надвигалась новая междоусобная война. И все же Господь пожалел многострадальную Русь. Братья не стали воевать, но просто потому, что двое скоропостижно умерли, из всех Ярославичей остался только Всеволод.

И теперь Всеволоду пришлось столкнуться уже не с сыновьями одного отца и одной матери, а с сонмом племянников, жаждущих власти и земель! Вот тогда Русь в полной мере познала, что такое борьба за власть между князьями! Она была на несколько столетий ввергнута в страшнейшую междоусобицу, которую не остановило даже пришествие на Русь невиданного доселе врага – монголо-татарской орды. Только вставшая на ноги Московия смогла снова объединить русские земли, а ее великие князья – сначала разбить ордынцев, а потом и вовсе скинуть многолетнее иго. Но это уже XV век и времена великого князя Ивана III.

Весной 1074 года из Берестья возвращался к отцу в Киев Владимир Мономах. Шел ему 21-й год, но позади было столько битв и военных походов, что иному человеку хватило бы на целую жизнь. В 13 лет был он посажен князем в Ростове, затем правил в Смоленске и Владимире-Волынском, усмирял своевольных удельных князей, отражал половецкие набеги, громил польские войска. И вот теперь его вызвал к себе отец. По какой причине, он не знал, но рад был хоть на время отвлечься от повседневных забот и пожить в стольном городе.

После долгих дорог, грязи, пыли, жары, скачек до одури и ночевок на соломе или подстилке с седлом под головой Киев с его добротными домами, теремами, церквами и храмом Святой Софии показался Владимиру сказочным городом. И народ здесь был особенным, по улицам люди ходили не спеша, солидно, без суеты и опаски, не как в тех городах, где пришлось ему жить; там бесконечные стычки то между князьями, то с иноземным войском, то с прорвавшимися в глубь страны кочевниками, и жители были неспокойными, издерганными, пугливыми…

Отец встретил его в своем тереме, приказал затопить баньку. С дороги трудно придумать лучшее удовольствие! Приятно посидеть, расслабиться в ожидании предстоящего мытья в пахнущем сыростью и березовыми вениками предбаннике.

Вошел русоволосый, кудрявый парень, весело проговорил:

– А что, князь, попаримся?

– Попаримся, братец! – в тон ему ответил Мономах.

– Добрыней меня звать. Венички я в мяте замочил, для каменки воду тоже с мятой приготовил. Расстарался для тебя, князь!

– Спасибо, Добрыня, за усердие!

– Спасибо потом будешь говорить, когда из баньки выйдешь.

Они вошли вовнутрь. Прямо перед ними располагалась печь с набросанными наверху каменьями; справа стояли две бочки, одна с водой холодной, другая – с горячей, на них висели медные ковши; на полу стояли две лоханки, деревянное ведро; слева слабо светилось окошечко, вдоль стены тянулась широкая полка, на нее Владимир улегся, всем телом ощущая сухой, горячий воздух.

Добрыня зачерпнул ковш воды и кинул на каменку, вода взорвалась хлопком, жаркий и легкий воздух волной обдал Владимира с головы до ног.

– Ах, как хорошо натопили! – проговорил он, берясь за веник. – Тебя, князь, березовым или липовым веничком? Некоторые предпочитают липовый, он помягче.

– Нет уж, давай березовым, да всю дорожную грязь из меня выпарь!

Добрыня сначала прошелся над спиной Владимира, слегка потряхивая веничком, затем стал хлестать все сильнее и сильнее.

– Ах, как на пользу идет, князь! – говорил при этом он. – Кожа у тебя из пунцовой становится малиновой. Ну-ка поддам-ка я еще парку!

Новая волна жгучего воздуха охватила все тело Владимира, он блаженно крякнул, подбодрил слугу:

– Шпарь, Добрыня, что есть силы!

– Изо всей силы нельзя, князь, толку от этого мало. Но посильнее смогу, это уж точно!

Он хлестал Мономаха, заставляя его переворачиваться с живота на спину и снова на живот. Князь спрыгивал, окунал голову в бочку с холодной водой и снова взбирался на полку, постанывая от удовольствия.

Наконец сказал:

– Хватит! Вдоволь ты меня напарил!

– Верно, князь! Кожа стала красной, как у рака!

Ночь проспал Мономах, будто один миг пролетел. Проснулся свежим, как сейчас народился. В трапезной ждал его отец, спросил с ласковой усмешкой: