Чтение онлайн

Но тогда пришлось срочно выступать навстречу этой объединенной рати. После разгрома печенегов Ярослав был настолько уверен в своей непобедимости, что допустил кучу ошибок. Главное, он был еще очень беспечен. Пройдет время, и князь станет опытным воином, которого не обманет предательское спокойствие противника. Правда, всю жизнь будет предпочитать решать вопросы миром, даже ценой уступок. Все его уступки в конце концов обернутся его же победами.

Войска встретились очень странно – на берегу Буга, но Ярослав к тому времени оказался на западном берегу, а Болеслав, наоборот, на восточном. Для начала обменялись оскорбительными колкостями и назначили битву на третий день, потому как все случилось накануне дня святой Марии Магдалины. Неизвестно, что вышло бы из этого столкновения, начнись оно как оговорено, но жизнь часто расстраивает самые надежные расчеты.

Блуд услышал какой-то шум на берегу, было скучно и жарко, потому воевода отправился посмотреть, что случилось. То ли русалку поймали, то ли дружинники подрались… Но оказалось вполне привычная перепалка с обоих берегов – дружинники начали насмехаться над польскими поварами, мывшими мясо, а те в ответ кидаться потрохами – переросла в настоящую свару, воины принялись пускать стрелы, которые хоть и теряли силу на излете, но поцарапать могли.

Скучающий воевода с удовольствием присоединился к спорщикам. Мало того, увидев на противоположном берегу короля, крикнул тому:

– Вот проткнем твое толстое брюхо жердью!

Болеслав взъярился, покраснел как вареный рак и потребовал от своих наказать русских за такое оскорбление. С трудом взобравшись на лошадь, потому как и правда был слишком тяжел для конной езды, король бросился под русскими стрелами на другой берег. На несчастье Блуда и его дружинников, на том берегу собралось много полков, которые последовали за королем.

Битва началась столь неожиданно и стремительно, что большинство дружинников Ярослава попросту не успело в нее вступить. Сам Блуд поплатился за свой язык жизнью, он погиб одним из первых. Русские полки были разбиты или рассеяны, а Ярославу с немногими удалось бежать. Бежали и нанятые им варяги.

Болеслав на рысях шел к Киеву, Ярославу же там делать было нечего, он уходил в Новгород. Русские города сами открывали ворота, не оказывая никакого сопротивления польскому королю, а князь Ярослав, прячась, пробирался в ставший родным город.

Не получилось быть князем Киевским, неужто его удел сидеть под рукой другого, из милости другого в Новгороде? От этой мысли, которую давно гнал от себя, стало худо. Вот тебе и великий князь!.. Только чуть побыл, и бежит с позором. Худо, что битвы не вышло, постояли бестолково по обоим берегам, а когда поляки вдруг напали, то оказалось, что задиристому Блуду и обороняться нечем!

Ярослав вздохнул, что теперь Блуда поминать, нет его. Никого рядом нет. Жена Анна и сестра Предслава остались в Киеве. Там еще мачеха и другие сестры, но о них не думалось. Даже об Анне жалел меньше, чем о Предславе.

С женой уж который месяц точно чужие, у Анны после Ракомской резни на княжьем дворе каменное лицо, одно твердит: «Как велишь, князь». Ярослав уж и так, и эдак, ничего не помогает. Не простит ему Анна гибели своих родных, как не простила Владимиру Рогнеда. Любила, детей от него рожала, а в дальнем уголке сердца так и кровоточила незаживающая рана после Полоцка.

А если б знал, что Аннины братья среди тех, кто пришел на Ракомский двор, остановился бы? Однажды задумался об этом и понял, что нет. Не было тогда для него ни чужих, ни своих, были только те, кого надо было подчинить своей воле, или они подчинили бы его сами.

Только вот следующих событий Ярослав никак не ожидал. И все равно смог выбраться, даже без подсказки Блуда, все решил сам! И вон как решил – Новгород за него встал. Князь едва зубами не заскрипел от досады: встать-то встал, да что толку? Как теперь оправдаться перед городом? Позорно проиграть первый же бой после трех месяцев бесполезного стояния по разным берегам!

Следом никто не гнался, видно, Болеслав не мог поверить такой удаче. Да и кому нужен Ярослав без войска, без поддержки? Тестю Святополка ныне прямая дорога в Киев, а у князя и оборонять его нечем и не с кем. Это в Новгороде живо бы ополчение собралось, тяготу осады на себя приняло, а Киев за Ярослава не встанет.

За кого встанет? Ныне ни за кого! Все не те после князя Владимира, каждый чем-то да негож. Была власть – и нет, ушла, словно вода сквозь прорванную запруду – не удержать, горстями не вычерпать. Да и была ли власть?

Что теперь делать? Единственный близкий человек – сын Илья в Новгороде, да и тот к Коснятину тянется. При мысли об остальных снова сжало сердце. Там осталась Предслава; если Болеслав возьмет Киев (а кто теперь может ему помешать?), то что будет с сестрой? Вряд ли несдержанный польский король простит Предславе отказ в сватовстве. Сказывали, что и тогда ярился, мол, я им еще покажу! Вот, теперь есть возможность и впрямь показать, а защиты никакой, брат сам по лесам прячется с пятком гридей.

А как в Новгород возвращаться? Могут и там от ворот городских путь указать. Новгородцы на расправу круты и быстры, ежели что не по нраву, то могут и взашей, не поглядят, что князь! Это когда у него варяжская дружина под рукой была, а в Киеве отец… И то не очень в глаза заглядывали, стоящий отдельно богатый город цену себе знал. И знает, а потому на радостный прием рассчитывать не стоит.

Переночевать хотели в небольшой веси, избенки в которой были маленькие, покосившиеся. Оглядев несколько вольно раскинувшихся вдоль речушки строений, Ярослав решительно свернул к крайнему, показалось, что побольше и покрепче. В другое время и не помыслил бы за ночлег денег давать, князь все же, но теперь с оплаты и начал. Хозяин от вида серебряной деньги обмер и испуганно кивал, не решаясь взять такую ценность в руки. У Ярослава других монет не было, потому даже прикрикнул, чтоб поторопился. От княжьего окрика мужик и вовсе встал столбом. Гридь, что постарше, отодвинул его, открыл дверь в избенку и поморщился от потянувшего изнутри духа:

– Княже, может, другую поискать?

И к чему спрашивал, эта была лучше остальных, в другие и входить страшно, казалось, при первом же порыве ветра рухнут. Третьяк почесал затылок и почти безнадежно протянул:

– Неужто нет поблизости лучшего жилья-то?

– Как нет? Есть! – засуетился опомнившийся хозяин лачуги. – Тута через несколько верст село большое, там даже купчи есть!

– Кто? – не сразу понял Третьяк.

– Купчи… ну, которые товаром торгуют.

– Далеко? – нахмурился Ярослав. Лезть внутрь избенки, из которой несло, как из давно не чищенного стойла, не хотелось, а уж спать там – тем более.

– Не, за леском вона.

– Покажешь?

– Ага, ага! – снова заторопился мужик. – Только не я, извини уж, боярин, быстро бежать не могу, а сынка пошлю. Он у меня справный и толковый, быстро хорошую дорогу покажет! Славко! – крикнул он куда-то в сторону.

Из-за ветхой сараюшки непонятного назначения выглянул мальчишка. Увидев богато одетых всадников с лошадьми, на которых явно никто и никогда не пахал, мальчонка испуганно спрятался обратно. Но не ушел совсем, это Ярослав почему-то заметил.