Чтение онлайн

Мы поднялись по деревянной лестнице с резными балясинами в светелку, где была рабочая часть музея. Галина Ивановна рассказывала о сыне Алексея Ганшина, Александре, о запечатлевшихся в его памяти эпизодах переславской жизни, о младшем Ганшине, Иване.

— Очень скромно он говорит о своем участии в печатании книги. Этой скромности нужно учиться: «Занимался брошюровкой». Будто это ничего не значащая работа. Я вот что заметила, — вспомнила она, — люди, как-либо соприкасавшиеся с Лениным, жили его мерками, были удивительно скромны и бескорыстны. С Иваном получилось так: в комнату, где печаталась книга, никого не пускали, и его в том числе: молодой, горячий. Дверь всегда была на запоре, а тут как-то, видно, забыли закрыть или кто-то только что вышел. Иван потянул за ручку, дверь открылась, и он все увидел. Тогда и его допустили к работе.

Наш разговор был прерван появлением молодого человека, принесшего найденную им монету времен Петра I. Копал огород и нашел. И сразу в музей. Ерохина приняла, записала находку, отложила вместе с другими вещами для отправки в переславский музей.

— У нас, наверное, во всем районе самый молодежный поселок, — сказала Ерохина, возвращаясь к нашей беседе. — Только в прошлом году состоялось двенадцать свадеб. Были б невесты, и больше переженились бы. А как вы думаете, куда прежде всего молодожены идут?

— В музей? — предположила я.

— Да, представьте. Сначала возложат цветы на площади, там, где установлен бюст Ленина, и — к нам, сюда. У комсомольцев здесь принимают ленинские зачеты: что они проделали за год, как жили, какие задачи на будущее ставят. А мы на партийных собраниях отчитываемся. И я, и преподаватели школы.

Так, постепенно, все связывалось в единый узел: и историческая ленинская работа, и его романтическая поездка в Переславские Горки, и последовавшие в дальнейшем события.

Человеческая лавина поворачивалась в новое русло, вехи которого начертаны Лениным.

О том, как этот поворот совершался в Переславле-Залесском, я узнала из записей первого директора Историко-художественного музея, историка-краеведа Михаила Ивановича Смирнова, изданных в Городской государственной типографии № 12 в 1928 году.

Здесь в год революции 15 марта стало известно из телеграфного сообщения о том, что свергнуто самодержавие. Экстренно собралось заседание думы, был сформирован Временный исполнительный комитет. Власть перешла в руки местной буржуазии. В тот же день вечером состоялся митинг рабочих «Товарищества переславской мануфактуры» — они по-своему реагировали на свержение самодержавия. Духовенство отметило событие литургией в Преображенском соборе, в том самом, где совершался некогда постриг отрока Александра, крестным ходом на Красной площади, митингом с речами духовенства и членов нового исполкома, а на другой день в состав этого исполкома были введены рабочие местных фабрик.

Уже в начале апреля в Переславле-Залесском был образован Совет рабочих депутатов, а вслед за ним и Совет солдатских депутатов.

Первый раз, теперь уже не на Косарке, а в самом городе, на древней площади, с которой некогда уходили дружины на защиту своей «украсно украшенной» земли, открыто, торжественно, бурно праздновался Первомай.

Действия развивались и нарастали. В июне на первом уездном съезде крестьян был создан Совет крестьянских депутатов. Внутренняя борьба обострялась. Администрация органов Временного, буржуазно-помещичьего правительства, земства, города и действовавших отдельно Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов проводят объединенное заседание по урегулированию земельного и других вопросов, касающихся хозяйственных и общественных отношений. Постановления, которые были приняты, говорят о характере этого «урегулирования»: строгая охрана собственности — земля еще находилась в частных руках.

До самых Октябрьских дней шла внутренняя борьба, были попытки вызвать в городе волнения и беспорядки. Но вот, наконец, восьмого и девятого ноября, после того, как на Втором Всероссийском съезде советов Ленин в Смольном торжественно объявил о том, что Великая Октябрьская социалистическая революция совершилась и съезд принял первые советские Декреты о мире и о земле, тут, в Переславле-Залесском, Советом рабочих и солдатских депутатов с помощью оружия были заняты почта и телеграф. С помощью оружия. Не все проходило гладко в этом древнем городе не только в предреволюционный период, но и в новом, восемнадцатом году. Борьба шла ожесточенная. Представители уходящих с исторической сцены классов, все эти Захряпины, Гикиши, Гольмберги, Хухлоевы, Житниковы, владевшие в Переславле-Залесском предприятиями, сопротивлялись. И в этой борьбе совершалось утверждение нового.

В январе 1918 года собрался Первый уездный съезд Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Март отмечен среди прочих бурных событий последним собранием земства, местного органа самоуправления. Апрель — контрреволюционным выступлением на продовольственном совещании в здании бывший земской управы.

Вместе с прибытием в город из Александрова отряда красноармейцев было на несколько дней введено военное положение. В июле организована Чрезвычайная Комиссия по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией — ЧК: на переломе эпох всегда обнажается и приходит в движение все скрытое в мирном течении жизни.

Одной из акций контрреволюционных сил было убийство берендеевского волостного военного комиссара. Убийца был пойман, расстрелян. Возникли беспорядки в Погостовской волости, вызванные учетом лошадей.

Сегодня, оглядываясь назад, видишь это мощное взрывное движение масс, прорвавших путы многовековой зависимости, сковывавшей их творческие силы. Судить об этих силах можно по тем произведениям, которые вошли в мировую сокровищницу культуры и ныне служат потомкам источником и опорой в развитии отечественного искусства, науки, литературы, архитектуры. И снова мысль возвращалась к переславцу Даниилу Заточнику: «Не зри внешняя моя, а воззри внутренняя моя». Косматые, вызывающие барское презрение мужики строили храмы с крепостными стенами, защищали родину, испытывая к ней сыновью преданность, писали портреты, изумляющие потомков...

Той же дорогой, пролегающей по измятой ледником равнине, я возвращалась из Горок Переславских в город, к любимому своему Плещееву озеру.

Я не согласна с автором топографического описания, считавшего озеро Неро «славнейшим и достойнейшим» из всех многочисленных ярославских озер. В нем, бесспорно, есть своя влекущая сила, но мое внимание и любовь отданы Плещееву озеру.

За годы своей бродячей жизни я видела много озер. И наш священный Байкал, и заросшее по берегам папирусом африканское озеро Виктория, и в Великом разломе Рифт Велли кенийское озеро Накуру — пристанище розовых фламинго. Все эти озера прекрасны, как прекрасна сама природа. Но почему-то глубже всего проникало в сердце Плещеево озеро, царственно-величавое в покое, свирепое в бурю, когда в нем просыпается мощь тысячелетия назад приползшего сюда ледника, уставшего, изнемогшего от медленного и тяжелого своего движения, когда начинают «клескать» и яростно бить друг друга волны. Это озеро поистине жемчужина края. Льды истаяли, обратились в прозрачные, чистые воды, со временем забогатевшие рыбой. На берегах появились люди.

Кто были те, первые поселенцы? Археологи, копавшие на северном берегу, обнаружили неолитические стоянки, и надо думать, те древние люди, ловившие рыбу, испытывали, может быть, еще не осознанное, не нашедшее словесного выражения чувство восторга, глядя на серебристо-голубые и розово-серые просторы воды, чудесно меняющие свою окраску от падающих на него лучей дневного светила.

У озера я всегда испытываю особую связь с теми исчезнувшими людьми. Это связь эмоциональная, единого комплекса ощущений. Укрепляют меня в этой мысли дошедшие до наших дней и находки, и поэтические строки безвестного автора «Слова о погибели земли русской», по заключению исследователей — переславца. Небольшой отрывок, а сколько в нем восторга перед земной красотой, сколько любви к своей родине! И может быть, именно Переславское озеро рождало у автора поэзию образа: «О светло светлая и украсно украшенная земля русская! И многими красотами удивлена еси...»

Эти же чувства любви и восторга и нынче глубоко волнуют людей, и они по-своему выражают его.

Перед тем как покинуть Переславль-Залесский, я зашла Проститься к Вавициной, и она подарила мне листок со стихами не столь, может быть, и умелыми и искусными, но искренними.

Инженер Корсаков Михаил Никитич посвятил их Переславлю-Залесскому.