Ярославичи
Шрифт:
Не та ли мудрость, накопленная веками, глубинная связь народа с землей, с животворящей природой родины и помогли народу все выдержать, сохранить певучую душу и созидательную силу, глядящую на потомков чудом «каменных сказов», настенных росписей, всего того, что раскрывают перед современником богатейшие ярославские музеи, библиотеки, хранилища древностей. Поражает и то, что, несмотря на все исторические перипетии — всепожирающие пожары, набеги ордынцев, польско-литовских интервентов, уничтожавших, грабивших и город и его культурные ценности, злобную беспощадность белогвардейских мятежников, превращавших в развалины многие неповторимые памятники национальной истории и культуры, бомбежки прорывавшихся к Ярославлю фашистских стервятников, и нынче город потрясает своими историческими богатствами.
Нет, Россия никогда не была нищей. Лишь по инерции мышления утвердился, вошел в оборот эпитет, приучающий нас со слезливой уничижительностью смотреть иногда на наше прошлое, без попытки разобраться в различных общественных и социальных явлениях.
Работала на человеческих усилиях, плелась цепочка истории. Возникнув на Стрелке, Ярославль понемногу отстраивался, ограждал себя валами, стоял стражем Ростово-Суздальского княжества, принимая на себя вражеские нападения: беспокойны, как и ныне, были иные соседи и в те времена.
Первая каменная постройка — церковь Богородицы Успенья возникла на Стрелке в самом начале XIII века в княжеской резиденции. А вскоре вырастает Спасский монастырь. Неоднократно обновлявшийся, обраставший возникающими на его территории новыми постройками, восстановленный после иноземного «разорения», отреставрированный уже в советское время и нынче один из выдающихся памятников древнерусской архитектуры. В ансамбле его господствует могучий трехглавый Спасо-Преображенский собор, древнейшее в Ярославле здание, возведенное в начале XVI века на старых фундаментах. Его золотые купола, как шлемы древних воинов, надвинуты на барабаны. Парадный западный фасад с двумя ярусами арочных галерей производит впечатление нарядности, строгого вкуса, устойчивости, массивности и монументальности.
Но среди всех этих монастырских построек, возникших в разное время, обнесенных высокой стеной, с узкими прорезями бойниц, с башнями, Святыми и Водяными воротами, трапезной, настоятельскими покоями и другими зданиями, на меня почему-то особенно сильное впечатление производила звонница. Она будила во мне неясные, но живые образы прошлого, набатное чувство тревоги, как мне казалось, она вобрала в себя характерные черты древнерусской архитектуры. И хотя научный сотрудник Ярославского историко-архитектурного музея-заповедника Елена Яковлевна Османкина сказала сурово, что она, эта звонница, наименее интересна из всех построек Спасо-Преображенского монастыря, потому что не раз перестраивалась, мне виделись в ней строгость, чистота форм, обладающие силой глубинного воздействия на эмоции. Что поделаешь, у каждого свое видение!
Помню одну из зимних поездок в Ярославль, когда после морозов вдруг дохнуло теплом и потекло. Во влажные эти сумерки с территории заповедника схлынули толпы туристов, все погрузилось здесь в дрему, а звонница с ее декоративно-образной красотой, ярко-белая в сером сумраке вечера вдруг как бы ожила. Она стояла высокая и прямая. Тонкие ветви растущей рядом березы плели на стене узор. Вверху темнели арочные проемы для колоколов. Мне виделись и мощь, и массивность, и в то же время легкость, гармоничность линий, из которых складывался рисунок сооружения. Казалось, что дыхание влажного тепла возвращает сюда людские потоки, которые протекали по монастырской земле. Монастырь-крепость, монастырь-феодал, один из крупнейших культурных центров древности.
Он не только архитектурный и художественный шедевр. Здесь, как полагают, в начале XIII века было открыто первое на северо-востоке училище, переведенное затем в Ростов Великий. Монахи вели переписку старинных рукописей, библиотека располагала редчайшим собранием рукописных и старопечатных книг. Здесь же находился хронограф — сборник древнерусских произведений светского содержания, среди которых был выдающийся памятник древнерусской литературы — поэма безвестного автора «Слово о полку Игореве», рассказывающая о неудачном походе Игоря Святославовича, князя Новгород-Северского, на половцев.
Известный в XVIII веке исследователь русской старины и издатель литературных памятников Алексей Иванович Мусин-Пушкин, как говорит официальная версия, приобрел этот хронограф у бывшего настоятеля монастыря, а в 1800 году в сотрудничестве с крупнейшими знатоками древнерусских рукописей Бантыш-Каменским и Малиновским впервые издал найденную поэму.
Карл Маркс сказал об идейной направленности поэмы, что она есть не что иное, как призыв русских князей к единению, как раз перед нашествием татаро-монгольских полчищ. Широта государственного мышления безвестного автора, образность и богатство языка получили признание всего мира.
— Вот это издание, — Лилия Афанасьевна Костерина показывает на узкую, в обложке блекло-зеленого цвета книжку, выставленную в экспозиции, посвященной «Слову». — Библиографическая редкость эта книга, — Лилия Афанасьевна подождала, пока я перепишу название: «Историческая песнь о походе на половцев удельного князя Новгород-Северского Игоря Святославовича, писанная старинным русским языком в исходе XII столетия. С переложением на употребляемое ныне наречие».
Мы пришли сюда из помещения, где Костерина работает заведующей отделом древнерусской литературы богатейшего Ярославского историко-архитектурного музея-заповедника, расположенного в помещениях бывшего монастыря.
Низкая, утопленная в толстой стене дверь — монахи не должны были забывать кланяться, смирять гордыню — вела в помещение бывшей монастырской ризницы и книгохранильницы, где в двух комнатах размещается экспозиция, посвященная «Слову», его находке.
Мемориальные вещи из родового гнезда Мусина-Пушкина: стулья, часы, книжный шкаф, портрет самого Мусина-Пушкина, подсвечник, завещание сына Мусина-Пушкина о передаче оставшихся манускриптов в Академию наук и публичную библиотеку.
— А вот это — рисунок московского дома Мусина-Пушкина на Разгуляе, где во время наполеоновского нашествия сгорело «Собрание российских древностей» Алексея Ивановича. — Костерина опять подождала, пока я переписывала слова историка Н. М. Карамзина: «Радуюсь, что Синодальная библиотека цела, и не перестаю тужить о (Мусин) Пушкинской. История наша лишилась сокровища».
— Здесь ничтожная доля того, чем мы располагаем, — сказала она, когда мы прошли в другую комнату. — Готовится новая экспозиция. В ней будут вещи, которые значились в монастырских описях, — бытовая утварь, произведения древнерусского искусства, рукописи.
О богатой, своеобразной культуре прошлого, о высоком исполнительском мастерстве всего того, о чем говорила Лилия Афанасьевна, можно было судить по немногим предметам, выставленным сегодня в помещении ризницы: сундуки XII века, шитье строгановских мастеров, евангелие в серебряном окладе, с каменьями, коллекция старых книг, икона старинного письма, другие предметы.
— Скоро, в 1985 году, событиям, описанным в «Слове о полку Игореве», исполнится восемьсот лет. К юбилею «Слова» готовятся. Здесь, — Костерина обвела рукой сводчатые помещения, — в ризнице и книгохранильнице все, чем располагаем, не поместится.
Перечислять не стала, сказала только:
— Мы очень богаты: более тысячи одних древних рукописей только в нашем хранилище. А самая древняя из них датирована концом двенадцатого века. Литературное наследие Руси велико, но, к сожалению, не очень широко известно. Словно стесняемся своего прошлого, вспомнились мне слова одного краеведа, которого упрекали в увлеченности стариной. А ведь все выросло из нее, и объяснение многим современным событиям города, в котором он жил, этот пытливый человек находил в старых документах...