Ярославичи
Шрифт:
Непостижимое это благо земное — душевная связь. Везде и во всем. Вот, скажем, какую власть имеют над Жуковым все эти вальцы, трубы, маховики, транспортеры, эти озорные пощелкивания пузырьков затаившегося в резиновом месиве воздуха?
Говорят, что любят то, что знают, что сопряжено с движением и преодолением, что рождает высокие чувства.
Из человеческой жизни ничего не уходит бесследно. Все пережитое, прочувствованное ложится пластами в памяти, и стоит качнуть, потревожить толчком — а это может быть иногда одно только слово, звук, запах, — все поднимается на поверхность, обнаруживается. Археологические находки памяти.
Нельзя, невозможно убрать пережитое из человеческой жизни, как невозможно убрать из истории шинного тот лапоть, который вдруг вылез при строительстве нового здания. Так же нельзя из истории ярославской изъять единоборства отважного, хотя и хромого князя с голодной, лютой медведицей. Единоборства, положившего начало города на берегу текучей широкой Волги с его ремесленными слободами, храмами, расписанными веселыми жизнелюбивыми живописцами, запечатлевшими для потомков в характерных для времени образах проявления борьбы добра и зла в самом человеке, движение к свободе. Сколько здесь пережито! И зверства реакции, и савинковский мятеж, и подвиги тыловых героев в военные годы, и то, что вносят в историю Евдокимов, Жуков, Соколова и их современники, каждый на своем посту, в меру сил своих и разумения...
Мое путешествие на шинный, кажется, затянулось. Турникет повернулся, выпустил меня с территории завода. И снова я шла по улице древнего города...
На пути к озеру Неро
Путешествие всегда связано с дорогой. Само это слово означает движение. Хорошо ходить, ездить, плавать по родной земле, по ее морям, озерам и рекам. Повидала я на Ярославской земле немало чудес. Неисчислимы они, не уместятся в книжку. Не уместятся и в тома. Так много мы носим в себе и так мало говорим об этом.
— У нас даже монографии о Ярославле нет, — посетовала Камелия Васильевна Смирнова, историк, библиограф, работник областной научной библиотеки имени Некрасова. — А так велик интерес к нашей родине, к родному краю!
И вот еще одна из ярославских дорог, она ведет в район, где должно завершиться мое путешествие. Нет, я связана с Ярославской землей навсегда: речь только об очерках, о сюжетном их замысле.
Итак, в коробке осталось всего два герба городов, куда не довелось пока заглянуть: Любим и Ростов Ярославский, когда-то Великий. Два города на диагонали Ярославской земли. Любим в северо-восточном углу — родина автора знаменитой «Дубинушки», поэта Леонида Трефолева. Лесной, далекий край. Вот там-то, наверное, уж раздолье медведю, недавнему владыке российских лесов. Не зря сложили пословицу: «Хозяин в дому, что медведь в бору: что хочет, то и ворочит». Михайло Иванович Топтыгин, «лесной архимандрит». Вот он, грозный, с секирой на плече, герой русских сказок. «Медведь, выходящий из зеленого поля, разделенного черным на несколько частей, доказывая, что сей город принадлежит к Ярославскому наместничеству».
Прости, Любим! Не добралась до твоих лесов. Бродила по чащам Заладьевского лесничества, с красавицей-лесничихой Валентиной Николаевной Капитоновой, в урочище Кухмар сидели под высоким кряжистым вязом, и под птичий гомон слушала я ее рассказ, как увез ее в этот лес Вячеслав Иванович, муж ее: вместе учились в рыбинском техникуме. И сначала она боялась этого хмурого и сурового леса, а потом полюбила, стала его хозяйкой, и забота о том, как растут молодые елочки, сделалась главной среди других многочисленных повседневных забот. Леса, леса, край Залесский. Останусь перед Любимом в долгу. А долг, как мудро заметили старики, бывает красен лишь платежом.
А что же Ростов? Чем он знаменит? Чаще всего называют Кремлевский ансамбль, это чудо творения, взлет фантазии и искусства ростовских строителей. Обнесен высокой мощной стеной с дозорными башнями, величавый, могучий Успенский собор, княжьи терема, церкви, палаты, хозяйственные постройки с мыленкой, деликатно вынесенной за парк, в укромное место, чтобы столь низменная постройка, как баня, не нарушала торжественности ансамбля.
А звонницы! А ее знаменитые звонари, когда-то единственные в стране, исполнявшие свои звоны по нотам. «Всполошные», несущие весть об опасности и призывы к войне. «Будничные», настраивающие на повседневный труд. «Благовест» — праздничный. Разные колокола для разных событий. Был звон и веселый, шуточный, плясовой. Большие искусники были эти ростовские звонари!
Нынче эти звоны записаны на пластинку. Не пропали, не отлетели в вечность. Наши современники научились удерживать для потомков прекрасное. Многое из того, что когда-то сметало время, остается сегодня в веках.
А еще что в Ростове? Назовут финифть — живопись по эмали, дошедшую до нас из далеких веков. Броши, кольца, серьги, колье, оплетенные тонкой металлической проволочкой, — ювелирную эту работу называют сканью — популярны не только у наших женщин, но и за рубежом, отмечаются дипломами на международных выставках. Вы купите попробуйте эти изделия! Впрочем, спрос имеет и свои недостатки: однотипность и снижение качества.
Что выращивают на ростовских полях, этой родине русского огородничества? Ведь и нынче район остается крупным центром пищевой промышленности области.
— А вы знаете, что Ростовский район единственный, кто выращивает у нас цикорий? — обязательно скажут ярославцы.
А между тем все знают этот душистый темно-коричневый порошок, его прибавляют для вкуса в кофе и чаю, используют также в кондитерской, спирто-водочной промышленности. Очень ценный продукт, «золотой корешок». В Ростове возделывать его как пищевую культуру начали лет двести назад, хотя известен был много раньше — им красили ткани.
Я разыскала книжечку о цикории ученого-агронома Вячеслава Александровича Вильчика, выпущенную Верхне-Волжским книжным издательством всего двухтысячным тиражом. Узнала, что труд тот единственный по выращиванию, уборке и переработке этой культуры. Книжечку я припрятала и, сев в автобус-экспресс, отправилась в путь.
Дорога ведет в Ростов. Пропаханный ледниками волнистый ландшафт, пологие склоны, холмы, долины, хлопотливо петляющие по равнинам речушки, обожженные осенью перелески, темные леса, заслоняющие горизонт.
Осень не лучшее время для путешествия, но разве иначе, как при уборке, увидишь цикорий? Нет, не тот, что растет на обочинах дорог и на пустырях — нежные голубые цветки на высоких серовато-зеленых стеблях. К тому относятся как к сорняку, в букеты и то не берут, настолько чувствителен этот цветок. Едва сорвешь, он тут же блекнет и вянет. Это дикарь. В полях возделывают уже окультуренный вид цикория. Нетороплива дорожная беседа.
Машина взлетает на вершину холма. Сколько их тут, по течению Которосли, холмов и курганов, свидетелей прошлой жизни. Иные курганы раскопаны археологами: находки позволили установить, что давние обитатели этих земель были охотники и скотоводы, до нашей эпохи еще знавшие способы обработки железа.
Чудесные, поэтические места! С вершины одного из холмов вид на равнину, дремлющую в осеннем покое.
— Вот здесь в пятнадцатом веке происходило сражение, последняя битва Василия Темного и Шемяки.
— Того, что «Шемякин суд»? — я напомнила поговорку о несправедливом, корыстном суде. В пятнадцатом веке была даже повесть о таком суде, сатира на подьячих, несправедливых судей и судебную волокиту.
— Да, с тем самым. Сохранилась легенда, будто бы князь московский, сокрушив Шемяку, произнес: «Кара бе там», то есть тут тебе и наказание. Поэтому, говорят, и деревня здешняя названа Карабихой. Правда, я слышал, что это оспаривают, суть не в том: Карабиха в области — одно из самых посещаемых мест. Знаете вы об этом?