Чтение онлайн

Это и есть вы. Усвойте это. Вот оно! Это то, как вы использовали предоставленные вам возможности. Как распорядились собой.

Усвойте это! – кричал Форман. – Вы не станете в конце концов коронованной особой! Вас не выберут президентом. Вы не будете кинозвездой. Не выйдете замуж за принца. А кого это волнует? Вот главное!

Это было ужасно.

А потом тон Формана изменился. Больше он не кричал, и мы поняли, что теперь он жалеет нас.

– Свою грусть вы повсюду несете с собой, куда бы вы ни пошли. Вы тащите за собой по жизни своих мертвецов. Ну и что? Что вы от этого получаете? Ничего. Так зачем вы делаете это? Подумайте, какую цену вы платите. Посмотрите, как это будит в вас ярость и жажду мщения. Посмотрите, как это отталкивает вас от людей, которые вам не безразличны. Посмотрите, как это удерживает вас от того, чтобы покончить раз и навсегда с мертвыми.

Голос Формана согревал нас.

– Единственная вещь, на которую вы способны, – это выживать. Но даже этого вы толком не умеете, потому что энергия, которую вы тратите на печаль, ярость и отмщение, не может быть использована больше ни на что. Так войну уж точно не выиграть. Послушайте меня. Есть еще кое-что – по ту сторону выживания. Это нечто большее, чем просто выживание. Нет, я не скажу, что это такое. Вы должны понять это сами. И поймете, обещаю вам.

Выпустите из себя печаль. Она держит вас, как якорь. Не держитесь за нее. Вам больше не нужно таскать это за собой.

А потом, спустя некоторое время, когда вытекла последняя капля грусти, мы сели на пол у стен. Мы были выжаты до конца. Кто-то продолжал тихонько всхлипывать, но на лицах уже появились улыбки, а слезы были слезами облегчения и радости.

А потом наступило время обеда.

А после обеда…

Я устал.

Устал сражаться. Устал убегать. Устал жить.

Я смотрел на бетонные опоры моста и думал о том, как было бы просто покончить с болью раз и навсегда. Быстрое движение руля – и все закончится.

Только закончится ли?

С моим везением я, пожалуй, выживу.

Возможно, я просто сшибу пролет моста своей башкой; считается, что армейские фургоны прочны, как танки. А если нет?..

Пока я размышлял о прочности машины, мост промелькнул мимо…

… и я понял, как был близок к тому, чтобы и в самом деле крутануть баранку в сторону.

Я съехал на обочину.

Нет, только не здесь. Автострада открыта со всех сторон. Слишком незащищенное место.

Я не мог останавливаться – и не мог ехать дальше. Кто это сказал однажды, что ад так же бесконечен, как скоростные автострады? Наверное, такая мысль приходила в голову многим. Слишком уж это очевидно.

Двадцать минут спустя шоссе сузилось до четырех полос и свернуло к предгорьям.

Здесь.

Я притормозил возле площадки для отдыха. Если включить детекторы, никто не подъедет, не подав сигнал тревоги.

Съехав с шоссе, я с трудом открыл дверцу и почти что вывалился наружу. Мои руки дрожали от изнеможения. Я лег, уткнувшись лицом в траву, просто дыша зеленью. И розоватостью. Пахло хорошо – сахарной пудрой.

А потом, когда зрение сфокусировалось, я увидел маленькие розовые ростки, проклевывающиеся то здесь, то там. И голубые тоже. Так вот что я нюхаю! Я сел и огляделся. На будущий год здесь вообще не останется; зелени.

Я встал. Обошел автобус. Отошел в сторону. Я начал нервничать. Вернулся. Может быть, следовало прихватить винтовку? Нет, наверное, не стоит. Если меня собирались сожрать, пусть жрут.

Я не знал, чего я хочу: жить или умереть.

– Ты знаешь, чем хторранин предпочитает нюхать обделавшегося человека? – спросил я у себя.

– Нет. А чем хторранин предпочитает нюхать обделавшегося человека?

– Своим желудком. Это было не смешно.

Я засунул руки в карманы. Вынул их. Было тревожно. Хотелось есть, даже подташнивало. Хотелось бежать. Спрятаться. Дело во мне или виновато все то розовое, голубое, красное и оранжевое, что я видел вокруг? Не выделяют ли хторранские растения в воздух такое, отчего люди сходят с ума?

Такое объяснение было не хуже других. Я пошел прочь от автобуса – только бы что-то сделать.

– Ты никогда не замечал, – обратился я к себе, – что люди всегда ищут хорошую причину, объясняющую их сумасшествие. Это всегда оправдывает. Виноват кто-то еще, только не ты. Если не родители, то армия или правительство. Или коммунисты. Теперь у нас есть хторране, на которых можно все свалить. Хторранская экология сводит меня с ума. Идиотизм! Разве люди не сходят с ума, потому что хотят этого? Просто ради смеха?

Я хочу сказать, что сумасшествие – отличный повод привлечь к себе внимание, не отвечая при этом ни за что. За тобой приходят и отвозят тебя в приятную, обитую войлоком комнату, а потом постоянно заботятся о тебе. Быть сумасшедшим – отличнейший способ удрать от ответственности. Пожалуй, я стану сумасшедшим.

Я не знал, плакать мне или смеяться. Ведь я уже сумасшедший. Я сумасшедший уже многие годы.

– Мы все рождаемся чокнутыми, – сказал мне кто-то. – Большую часть жизни мы пытаемся стать нормальными, потому и остаемся сумасшедшими. Если бы мы просто расслабились и были ненормальными, все шло бы прекрасно.

– А? – удивился я. Голос продолжал: – Пытаться доказать, что ты нормальный, и есть сумасшествие. Если ты чокнутый, то и будь им. Это здравое поведение.

Какая-то чушь.

– Заткнись, – велел я голосу. – От этой погони за здравым рассудком у меня шарики за ролики заходят.

– Вот и ты понял.

– Ничего я не понял.

– Правильно. И это ты понял. Что здесь нечего понимать…

– Заткнись, мать твою! – закричал я небесам. – Все оставьте меня в покое!

Я вспомнил одну вещь, которую однажды видел. Это было давно. Мы навещали мою бабушку в Лос-Анджелесе. В сумерках мы проехали Вентуру и ехали по автостраде дальше на запад, как вдруг в небе появился яркий-яркий свет. Слишком яркий даже для звезды. Потом он начал выпускать длинные узкие языки зарева на фоне мглистого неба. Они становились все шире и шире. Движение на шоссе замедлилось.

– Что это? – спросила моя мать. Отец промолчал.

– Началась война? – спросила Мэгги, Отец ответил: – Должно быть, это все-таки запуск ракеты. Ванденберг10 расположен на побережье. Но какой-то странный запуск, правда?

Он включил радио, и через несколько минут диктор подтвердил, что был осуществлен пробный запуск, но ракета сбилась с курса и была уничтожена.

Почему я вспомнил об этом сейчас?

Где-то в самой глубине шевельнулось то же самое чувство конца света, чувство собственной ничтожной малости и беспомощности.