Чтение онлайн

– Простите, но я не вижу разницы.

– Увидишь, – сказала Джесси. – После тренировки.

– Меня будут тренировать? Она кивнула с набитым ртом.

– М-м… А что, если я не захочу?

– Ты уже сделал выбор, – напомнила она. – Вернее, сделала твоя машинка.

– Еще раз простите, но этого я тоже не понимаю. Она протянула руку и постучала пальцем по моему лбу.

– Вот твоя машинка, там, внутри. Ты программировал ее со дня рождения. Ты не знал, что программируешь самого себя, но все время занимался этим. Строил логические связи, принимал решения, давал заключения и оценки – и все это лишь на основании того, что варилось в твоем черепе. В любой ситуации ты подсознательно пользовался только одним критерием: причинит ли это вред лично тебе. Подсознательно – подсознательные установки всегда нацелены на выживание. Ты это уже продемонстрировал. Но если ты пробудишься, Джим, то увидишь, как запрограммированность на выживание держит тебя в ловушке.

– И вы собираетесь разбудить меня?

– Нет. Ты проснешься сам. Или не проснешься. – Джесси задумчиво жевала яблоко. – Джейсон предоставил тебе единственный выбор, на который ты способен в своем нынешнем состоянии: жизнь или смерть. Ты назвал жизнь. Это твой выбор.

– А если бы я решил умереть? Что тогда? Джейсон убил бы меня?

– Джеймс, – терпеливо сказала она, – прислушайся к себе. Если бы ты действительно пробудился, стремление выжить не было бы для тебя самоцелью. Ты не выдержал проверки.

Я поразмыслил над ее словами.

– Простите, но мне трудно в это поверить.

Джесси уклончиво пожала плечами. В течение всей нашей беседы я как бы чувствовал ее эмоциональную отстраненность.

– То, во что ты веришь, не имеет никакого значения.

– Для меня имеет, – возразил я. Джесси промолчала. – Ладно. Что ждет меня дальше?

– Ты будешь нашим гостем. Тебе предоставится возможность сотрудничать с нами любым удобным для тебя способом. Это шанс проснуться и присоединиться к Племени. Или не присоединиться.

– А что произойдет, если я провалюсь на каком-нибудь из этих этапов?

– Непременно провалишься.

– Да?

Она снова кивнула.

Я растерялся.

– Вы чего-то недоговариваете?

– Нет.

– Нет?

Джесси погладила Лули по длинным каштановым волосам и нежно поцеловала. Потом посмотрела на меня: – Понимаешь, тебе кажется, что провал имеет какое-то значение. Ничего подобного. Неудача – еще не смерть. Если ты провалишься, мы дадим тебе столько попыток, сколько потребуется. Мы хотим, чтобы ты победил.

– А как насчет угроз убить меня?

– Мы вовсе не угрожали твоей жизни, Джим. Никто. Мы попросили тебя дать слово. Ты его дал. Джейсон объяснил, что произойдет, если ты его нарушишь, и ты дал слово. С этого момента – неужели ты не заметил, Джим? – никто не целился в тебя, никто не охранял и вообще никто не угрожал. Все это тебе только кажется.

– Однако при попытке бежать вы убили бы меня, разве нет?

– Убегая, ты нарушил бы свое слово, разве нет?

– У меня не было выбора… Разговор начал меня немного утомлять.

– У тебя был выбор.

– Ага, под пистолетом, приставленным к моей голове!

– Ну и что?

– А то, что это ненастоящий выбор.

– Самый настоящий! Пистолет сделал его очень даже настоящим. Ты выбрал – решил действовать по заложенной в мозгу программе, а сейчас казнишь себя, считая, что сделал неверный выбор. Но ты сделал его.

Спорить с женщиной бесполезно, поэтому я замолчал. Но она продолжала: – Недовольство собой, которое ты сейчас чувствуешь, и есть первый шаг к пробуждению. Ты начинаешь осознавать, что со своим образом мышления попал в ловушку. Вот что в действительности тебя беспокоит.

Она ошибалась. Я испытывал не беспокойство, а враждебность – и очень сильную.

Я дал слово, как говорила Джесси, но – под угрозой смерти. А закон не признает договоров, заключенных по принуждению. Ладно, пусть во мне говорит моя «запрограммированность на выживание», ну и что? Разве это дает им право держать меня в плену? Если только это плен. Я дал слово остаться. Можно просто уйти, но это нарушение обещания, и, согласно договоренности, Джейсон имеет право вышибить из меня мозги. Таким образом, если я буду следовать своей запрограммированности, то должен буду остаться. Если я буду держать свое слово, то тоже должен остаться.

Я запутался. И разозлился. Они поймали меня на моем собственном восхищении перед хитрой маленькой философской ловушкой, в которую я угодил. Я почти наяву ощущал, как замкнулся бесконечно повторяющийся круг, не оставляя мне лазейки. Как в случае с тем «Пауком».

Только на этот раз непристойные лимерики не помогут.

Они удерживали меня на полу, пока я бушевал. Я визжал, рычал, напрягал все силы, чтобы вырваться, не желая повторения. Ни за что! Я ругался до тех пор, пока язык не стал заплетаться. На груди у меня сидел слон, два медведя-гризли прижимали к полу руки. Годзилла разрывал мои ноги, как куриную дужку. Я высвободил руку, чуть не сломав ее, и врезал одному из медведей. Он пропыхтел: «У-уф!» – и повалился на спину. Обхватив слона, я пытался дотянуться до Годзиллы, когда на меня вновь обрушилась гора. Но даже тогда я продолжал сопротивляться.

– Я не желаю, чтобы мне опять промывали мозги! Не хочу пережить это снова! – орал я, пытаясь выкарабкаться наверх. – Я убью вас! Поубиваю вас всех, пожиратели мозгов!

Ярость стала багровой, я провалился в нее… и вынырнул с другой стороны, хватая ртом воздух, – слишком слабый, чтобы пошевелиться, залитый слезами, кричащий от бессилия.

– Все хорошо, Джим. Выплесни все из себя без остатка.

– Ненавижу вас.

– Хорошо. И это не держи в себе. Выплесни злость наружу.

Почему-то я рассвирепел еще сильнее. Я обзывал его по-всякому – на трех языках сразу, но не мог разозлить. Он лишь бесстрастно смотрел и ждал. Я перевел дух, выдавил нечленораздельное карканье – и сдался. Я потерпел поражение. Снова. Двигаться не было сил.

Гора свалилась с меня. Годзилла и медведи отпустили мои руки. Слон слез с груди. Они знали, что беспокоиться больше нечего: у меня осталось слишком мало сил для ненависти. Они снова победили. Во что меня превратят на этот раз?

Я посмотрел вверх и увидел Формана, стоявшего на коленях.

С непроницаемым лицом.

Оно не выражало ничего, но взгляд был пристальным и пронизывающим душу. Как и Деландро, Форман жестом попросил ассистентов, выжидательно сгрудившихся вокруг меня, разойтись по местам и участливо спросил: – Что с тобой, Джим?