Чтение онлайн

— Вы слишком многого от меня хотите, мистер Рубио. Я не всегда помню происшедшее со мной — куда уж мне разобраться в деталях жизни Донована.

— Он работал на вас, насколько я понимаю. Боссы многое подмечают.

— Я не сую нос в личные дела персонала.

Неплохо бы ей поговорить с Тейтельбаумом.

— Мне кажется, речь шла о неких… творческих разногласиях?

— Если вы имеете в виду мои служебные отношения с мистером Берком, то действительно, у нас были сложности в «Пангее». Я считала себя обязанной охранять в ночном клубе интересы мужа. — Она становится высокомерной, и я вновь обретаю почву под ногами. С такими я обращаться умею.

— Другими словами, вы уволили его.

— Мы пришли к соглашению.

— К соглашению, что вы его увольняете.

Джудит Макбрайд поджимает губы, и тут же к ней возвращаются все ее годы; на щеках и на лбу будто выгравирована паутина морщин. Впечатляющее зрелище — должно быть, у нее одна из тех новых шведских оболочек Эриксона со спецкапиллярами для Случаев Особого Прилива Крови.

— Да, — наконец признает она. — Я его выгнала.

— Я не хотел вас расстроить.

— Вы и не расстроили.

— Расставание было мирным?

— Насколько мирным может быть увольнение. К моему решению он отнесся с пониманием.

Как бы помягче перейти к следующему вопросу? Я выпячиваю губы и бормочу, словно неуправляемый аппарат для попкорна. Лучше спросить напрямую.

— Вы с мужем помогли ему стать на ноги в Лос-Анджелесе?

— С чего вы решили? — слегка смущается она.

— Очень уж быстро он нашел капитал для «Эволюция-клуба».

— Донован всегда был превосходным коммерсантом. Он способен в Канзасе отыскать финансирование для морской рыболовной компании. — Грациозным жестом она обводит кучу бумаг на столе. — Я была бы рада и дальше отвечать на ваши вопросы, мистер Рубио, но уже поздно, а вы видите, сколько еще предстоит сделать до обеда. После смерти мужа я вынуждена руководить его маленькой империей, а решения не приходят сами собой.

Если это не намек, то я уж не знаю, что так называют. Я вскакиваю, так что стул отлетает, оставляя на ворсистой поверхности глубокие борозды. В своей конторе я тоже настелил такой ковер, задолго до того, как был поставлен перед фактом, что за долги банк может содрать и ковровое покрытие.

— Возможно, у меня возникнут и другие вопросы.

— При условии, что на этот раз вы договоритесь о встрече, — кивает миссис Макбрайд, и я обещаю, что непременно так и поступлю.

У двери я оборачиваюсь, вдруг вспомнив последний вопрос.

— Возможно, вы подскажете мне, где отыскать Джейси Холден. Я бы хотел поговорить с ней.

Миссис Макбрайд снова смеется, но почему-то на этот раз следы прожитых лет никуда не деваются. Скорей, наоборот, лет пять прибавилось.

— На этом пути вас ждет тупик, мистер Рубио.

— В самом деле?

— Да. Не тратьте попусту время.

Шаркая, я вновь отступаю к дверям. Не люблю, когда мне указывают, что делать.

— Что ж, раз вы не хотите мне говорить, где она… — На мою долю выпадали несговорчивые свидетели, хотя им нечасто удавалось подолгу держать рот на замке. — Уверен, что раздобуду эту информацию в другом месте.

— Это вовсе не означает, что я хочу скрыть от вас информацию о месте ее пребывания, — возражает миссис Макбрайд. — Это означает, что я не могу вам сказать, где она. Я не знаю. Никто не знает.

Тут бы к месту музыка подраматичней.

— Она исчезла?

— Уже несколько лет. Пропала где-то через месяц после разрыва с Донованом. — Помолчав, она добавляет, чуть заикаясь: — Очаровательная девушка. Просто очаровательная.

— Ладно, может, мне удастся ее разыскать. В таких делах я считаюсь мастером. Какой у нее запах?

— Ее запах?

— Чем пахнут ее феромоны? Вас бы поразило, как много пропавших динов я обнаружил по запаху. Можете облачаться, как хотите, но запах останется с вами. Один парень испускал такое зловоние, что я выследил его в радиусе пяти кварталов через десять секунд после того, как свернул с автострады.

— Я… я не знаю, как вам объяснить, — тянет миссис Макбрайд. — Трудно описать. Жасмин, пшеница, мед, всего, знаете ли, понемножку.

Немного толку.

— Последнее известное местопребывание? — задаю я очередной вопрос.

— Большой центральный вокзал, — отвечает миссис Макбрайд.

— Меня интересует домашний адрес.

— Они с Донованом безуспешно пытались помириться за обедом, а потом он проводил ее до вокзала. Не забывайте, как давно это было… Я могу что-то упустить. Кажется, Донован говорил мне, что он видел, как она сошла с эскалатора на платформу восточного направления. Они помахали друг другу, и она тут же скрылась в толпе. Растворилась, будто сахар в воде, так он сказал. Только что была и уже нет.

— И это последнее, что о ней слышали?

Она кивает.

Все страньше и страньше. Я благодарю Джудит Макбрайд за потраченное время и готовность поделиться информацией, а она провожает меня до дверей. Пожать ли ей руку? Касаться ли ее вообще? Обычная моя практика выступает за рукопожатие, но окружающая роскошь — совсем не моя стихия. Миссис Макбрайд помогает мне принять решение, протянув руку; я хватаюсь за нее, отпускаю и бегу к лифту.

Я не удивляюсь, когда на шестьдесят третьем этаже ко мне присоединяются два телохранителя, но в этот раз я слишком занят обдумыванием следующего шага, чтобы уделять внимание их массивным фигурам и резким запахам. Они идут за мной, следя за каждым моим шагом, пока я забираю у информационной стойки свой саквояж и через вращающуюся дверь покидаю «Макбрайд-билдинг».

На улице я тщетно пытаюсь остановить такси. Я взываю, я кричу, я машу, а они проносятся мимо. Что означает этот огонек — занято или свободно? Какая разница — на меня наплевать и тем, и другим; я все стою и стою на обочине. Я машу над головой деньгами — двадцаткой, пятидесяткой. Желтые кляксы проскакивают, не обращая на меня никакого внимания. Требуется прыжок, достойный Брюса Дженнера, [3] чтобы один все же заметил мои старания, и когда я, рискуя жизнью, пересекаю две дорожные полосы, то к своему удивлению обнаруживаю, что хотя водитель другой, но запах у него такой же, как у моего старого. Возможно, нью-йоркские таксисты также принадлежат к отдельному виду.

Мы направляемся к муниципалитету.

Государственные архивы — это сплошная боль в заднице. Лучше бы мне, балансируя на грани закона, заглянуть украдкой в кое-какие личные документы, чем стоять в бесконечных очередях ради беседы с высокомерным клерком (учат их этому на секретарских курсах, что ли?), который в зависимости от фазы луны, а также от того, успел ли он уже пообедать, может дать, а может и не дать интересующую меня информацию. Дайте мне запертую дверь и пластиковую карточку, а Закон о свободе предоставления информации можете оставить себе. Мне по душе такая софистика; не стань я детективом, заделался бы, наверное, творцом допотопной истории, сидел бы себе день за днем в одной из множества лабораторий, разбросанных глубоко под Музеем естественной истории, выдумывая все новые способы фальсификации нашего «исчезновения» шестьдесят пять миллионов лет тому назад. Мой прапрапрадядя с материнской стороны, создав первую окаменелую лопатку Игуанодона, аккуратно уложил ее в грязевые отложения на мелководье в дебрях Патагонии, и нет у меня предмета для гордости большего, чем такая вот родословная. Жульничать вообще забавно, а жульничать с людьми — настоящая потеха.